Читать книгу - "Ботанические мифы - В. М. Дмитриева"

чтобы изгнать оттуда болезни и напасти. В купальскую ночь полынь бросали в костры, чтобы русалки и прочая нечисть держались подальше от берега и от купающихся. Пучки полыни вплетали в венки и ободки. Считалось, что тот, кто наденет такой венок, будет защищен от головных и глазных хворей, а заодно и от дурных взглядов. В некоторых селах ее называли купальской травой.

Тимьян

Тимьян, или чабрец, в православной традиции известен как богородская трава. По одному из преданий, Богородица отдыхала на подстилке из тимьяна, когда родила младенца Иисуса. В память об этом чабрец стали связывать с ее покровительством. Им украшали храмы на праздник Успения, сушеным тимьяном окуривали дом, если в нем было слишком много ссор. Считалось, что запах богородской травы помогает примирить супругов и сохраняет в доме мир. Женщины умывались отваром тимьяна, надеясь надолго сохранить свежесть и молодость, а людям, которым не хватало смелости, советовали носить с собой небольшой пучок чабреца. Тимьян обычно срезали накануне или вскоре после Ивана Купалы, считая, что в это время он особенно силен и как лекарство, и как оберег.

Перелет-трава

Особое место в фольклоре занимает мифическая перелет-трава, описанная Александром Афанасьевым в «Поэтических воззрениях славян на природу». В купальскую ночь ее лепестки будто бы светились всеми цветами радуги, а само растение не стояло на месте, а перескакивало с кочки на кочку, напоминая падающую звезду. Увидеть перелет-траву было лишь половиной дела: чтобы воспользоваться ее силой, нужно было еще поймать ее «в полете». Тем, кому это удавалось, она, по преданию, исполняла желания и указывала путь к спрятанным в земле сокровищам.

Глава 4

Флориография – тайный словарь скорби, дружбы и любви

В четвертом акте шекспировского «Гамлета» Офелия, потерявшая отца и отвергнутая Гамлетом, бродит по залам Эльсинора с букетом полевых цветов. Ее речи звучат бессвязно, но сами цветы, которые она раздает окружающим, складываются в понятное для современников послание. Розмарин напоминает о памяти, анютины глазки – о размышлении, фенхель – о лестных речах и раскаянии, рута связана со скорбью и покаянием, водосбор намекает на неверность, маргаритка символизирует невинность, а фиалки – верность, которая, как говорит Офелия, завяла после смерти Полония. Зрители елизаветинской эпохи и нескольких последующих столетий легко читали этот скрытый код.

Именно такую систему условных значений и называют флориографией, или языком цветов. Предполагалось, что букет может заменить записку: набор растений, их сочетание, окраска и даже способ вручения посылают адресату довольно точный сигнал о чувствах и намерениях дарящего. Как самостоятельная мода флориография оформляется в Европе в начале XIX века, но опирается на более давнюю традицию – христианские легенды о цветах, средневековые эмблематические сборники, старинные травники и рассказы о восточных обычаях селама, где с помощью растений и предметов шифровали послания. Распространялись эти коды через специальные «словари цветов» и альбомы: напротив каждого растения указывались его характер, настроение и смысл.

Поэты и романисты XIX века охотно пользовались этим языком. Читатель, знакомый со справочниками по языку цветов того времени, понимал, почему в одном случае герой дарит даме веточку мирта, а в другом – скромную фиалку. Сегодня для большинства людей букет – просто красивый знак внимания. Но еще два века назад образованный человек воспринимал цветы как высказывание, которое нужно уметь расшифровать. Чтобы это было возможно, требовался ключ – знание флориографии, языка, на котором, как тогда казалось, природа говорит о человеческих чувствах.

История флориографии: как расцвел язык цветов

Часто можно услышать, что язык цветов родился в викторианской Англии, но его корни уходят гораздо глубже. Уже в Древнем Китае растения наделяли философскими смыслами. Поэты и художники вкладывали в изображение бамбука стойкость, в цветущую сливу – надежду, в орхидею – благородство. В Средние века к этому наследию добавилась христианская символика: лилия стала символом Девы Марии, яблоко – напоминанием о грехопадении, красная роза – о жертве Христа.

Альфонс Муха. Времена года. 1896 г. Цветная литография.

Особый вклад в развитие языка цветов внес Восток. В Османской империи в XVII и XVIII веках при дворе существовала игра селам. Ее участники обменивались посланиями, составленными из цветов, фруктов, пряностей, украшений и бытовых предметов. Значение строилось не только на символике растения, но и на созвучиях слов, рифмах и ассоциациях. Селам был не столько жестким кодом, сколько изящной игрой ума.

Западный мир узнал о селаме благодаря леди Мэри Уортли Монтегю (1689–1762), жене английского посланника в Константинополе. В своих «Турецких письмах» она описала, как турчанки передают друг другу и избранникам послания с помощью цветов и предметов. Английская писательница, вероятно, упростила и даже неправильно поняла многие нюансы селама, превратив сложную поэтическую игру в более прямолинейную систему соответствий. Но английская публика немедленно очаровалась идеей языка цветов.

Во Франции начала XIX века стали выходить первые небольшие словари значений цветов. Сначала они печатались как приложения к модным цветочным альманахам, где репродукции акварелей сопровождали стихи и короткие заметки. Постепенно словари выделились в отдельный жанр. Одной из самых влиятельных книг стала Le Langage des Fleurs («Язык цветов») Шарлотты де Ла Тур, опубликованная в 1819 году. В ней были собраны десятки растений с подробными описаниями их символики.

Альфонс Муха. Язык цветов. 1900 г. Иллюстрация для сборника Album de la Décoration. Музей Альфонса Мухи. Прага, Чехия.

В России популярность флориографии поддержала книга Дмитрия Петровича Ознобишина «Селам, или Язык цветов» (1830). Она была оформлена в духе французских изданий и знакомила читателя не только с западноевропейскими, но и с восточными мотивами.

Викторианская Англия стала золотым веком флориографии. Эпоха строгого этикета и сдержанных манер не поощряла прямые признания. Язык цветов позволял обойти запреты, сохранив приличия. С помощью букета можно было намекнуть на симпатию, выразить надежду, мягко отклонить ухаживания или даже назначить тайное свидание. При этом сама практика изучения флориографии считалась вполне достойным занятием для добропорядочной леди: цветочные словари объединяли романтический интерес с ботаническими сведениями.

В Соединенных Штатах интерес к языку цветов разгорелся чуть позже, но не менее ярко. С 1820-х годов до начала XX века там вышли десятки флориографических словарей – от тонких книжечек до объемных энциклопедий с цветными гравюрами. Цветочные коды обсуждались на страницах журналов Harper’s Magazine и The Atlantic. Исследователи насчитывают сотни различных изданий, вышедших в этот период и посвященных исключительно флориографии. Однако в начале XX века мода на использование языка цветов постепенно сошла на нет.

Флориография в действии

Цветочные словари предлагали