Читать книгу - "Мои путешествия - Александр Евгеньевич Ферсман"

трогательно распрощались. Наши «таджики» отправились в Таджикистан, а мы поехали в Чарджуй товарным поездом искать дальнейшего счастья на берегах Аму-Дарьи.

НАД АМУ-ДАРЬЕЙ

Так бесславно кончилась наша экспедиция. Правда, многое мы видели, собрали интересные коллекции, выяснили возможность автомобильного пути сообщения, могли наметить план новых больших экспедиционных работ, но… в Турткуль мы не попали, песков Аму-Дарьи не пересекли, и только две песчаные реки позволяли нам говорить, что мы были в песках Кызыл-Кумов.

Изделия из газганского мрамора.

А все-таки так кончать экспедицию было нельзя. Нам надо было заехать в Турткуль, надо было непременно просмотреть амударьинские пески и сравнить их с Кара-Кумами, поэтому мы вчетвером решили ехать в Чарджуй, где надеялись получить самолет, на котором решили продолжать наш путь дальше.　

Быстро покатили мы в товарном поезде в Чарджуй, переговорили с представителями каракалпакского правительства об организации нашего полета над амударьинскими песками. Было дано соответствующее распоряжение, и уже в 2 часа дня нас ждала стальная птица с длинными крыльями, чтобы везти в Турткуль.　

Быстро поднялись мы в воздух и спокойно, почти не мотаясь по воздушным ямам, летели над Аму-Дарьей, то спускаясь над песками Кызыл-Кумов, то поднимаясь высоко для обзора всего района. Под нами проносились дивные живописные картины — то старая крепость Дарганаты, то заросли тугаев Аму-Дарьи.　

Мы видели тяжелые каюки с грузом, медленно поднимавшиеся из Хивинского оазиса к Чарджую. Любовались узким местом Тюя-Муюна, что значит «Шея верблюда» (шириной около 350 метров). Молодой хивинец с горящими глазами смотрел на раскрывающуюся перед нами панораму Хорезма, с его сетью арыков и бесконечным ковром из цветных лоскутков — полей. Увидев под собой Тюя-Муюн, он написал мне на бумажке старинную хивинскую легенду. По этой легенде теснины Тюя-Муюна образовались оттого, что красавица, жившая в Куня-Ургенче, отказалась стать женой хана Султан-Сун-Мурзы. Хан, разгневанный отказом, приказал запрудить реку и таким образом лишить воды Куня-Ургенч, где круто сворачивает Аму-Дарья, давая начало первым крупным арыкам Хивинского оазиса.　

Пролетев два часа, мы спустились на аэродром Турткуля, пересели на ожидавшую уже нас машину и очень скоро были в Турткуле, в этом приветливом, правильно построенном городке, бывшей крепости царского правительства, ныне размываемой водами Аму-Дарьи.　

Несколько дней прошло в ознакомлении с этим бывшим центром Каракалпакской области. Ниже по реке на прочном грунте отрогов Кара-Тау уже растет новая столица Каракалпакии — Нукус.　

Отсюда на машине по очень тяжелой дороге мы посетили хребет Кара-Тау — Султан-Уиз-Даг, вершины которого, прорезанные бурным течением Аму-Дарьи, достигают 1 000 метров над уровнем моря.　

И здесь наше внимание привлекли все те же пегматиты. Гранатовые россыпи пробуждали надежду на то, что здесь есть все возможности для постройки гранатового завода и обогатительной фабрики.　

Старик-каракалпак с верблюдом.

Месторождения талька, из которого еще с XIV столетия делали котлы огнеупорных материалов, пегматитовые жилы, напоминавшие нам далекую Мурзинку на Урале, мраморы и ряд строительных камней сменялись месторождениями меловых фосфоритов. Все это привлекало наше внимание, все это напоминало нам далекий Урал, и все яснее и яснее становилась нам геохимическая связь Уральских хребтов и тех останцев горных цепей, которые скрыты сейчас под песками Кызыл-Кумов и которые молодыми движениями третичных поднятий превратились на востоке в гордые вершины Тянь-Шаня и Туркестанского хребта.　

Мы быстро объезжали эти районы, но географу-минералогу, геохимику-исследователю часто даже такой беглый осмотр дает очень много. Запоминаются краски, контуры, формы, отдельные детали. Резко бросаются в глаза сходство и различие с тем, что видел где-то когда-то раньше. Невольно в голове рождаются сравнения, ассоциации. Старые картины сливаются с яркими наблюдениями сегодняшнего дня. Незабываемые впечатления, нервный подъем, переживания трудностей — все это крепко запечатлевается в мозгу в каких-то неведомых извилинах и клетках.　

Проходят десятки лет, и эти картины ярко оживают в памяти.　

Полынные степи, граниты Джиланды, солнечная Бухара, простор степей, проблемы будущего горного дела — все это остается в мозгу, и когда я диктую эти строки и пишущая машинка мерно записывает старые воспоминания прошлого, яркие картины встают передо мной с отчетливой ясностью, и пятнадцать дней кызылкумских странствований возбуждают тысячу новых вопросов, тысячу новых идей и проблем.　

Общие линии народного хозяйства ясны, и будущее Каракалпакии лежит в упорной борьбе на два фронта: на западе — в подчинении воле человека Аму-Дарьи, ее извилистых протоков, энергии, ее паводков, ее огромных водных запасов; на востоке — в борьбе с надвигающимися песками, в умении подчинить себе богатейшие степи Кызыл-Кумов, оросить их подземными водами и животноводческие районы сделать одновременно и районами горного промысла.　

И в этой борьбе на два фронта задача стройки молодого хозяйства в значительной степени будет зависеть от успехов дорожного строительства, установления новой технической связи между районами, победы над расстояниями, над оторванностью от больших магистралей Средней Азии и всего Советского Союза.　

Снова в жаркий, палящий день на большом самолете летим мы из Турткуля в Чарджуй. Средний мотор выходит из строя. Нашу тяжелую машину с трудом удерживают на высоте боковые моторы. Бреющим полетом летим над самой водой Аму-Дарьи. Нам кажется, что мы зацепимся за испуганных верблюдов, разбегающихся в разные стороны от нашей стальной птицы. Мною раз задумывается летчик над тем, где и как безопаснее посадить машину.　

Не без тревоги подлетаем мы к Чарджую.　

Один, два круга… Машину не удается поднять над аэродромом. Приходится дать полный газ обоим моторам. С резким шумом и воем все-таки взлетаем на 200 метров. Этого достаточно. Моторы выключены, и мы благополучно спускаемся на хорошо нам знакомый Чарджуйский аэродром.　

Так кончается наше посещение Каракалпакии. После бесконечных пересадок в тропическую жару садимся мы в московский экспресс, идущий в Дюшамбе — Сталинабад, и на третий день утром подъезжаем к столице Таджикистана, с тем чтобы начать новую страницу новой Таджикской экспедиции.