Читать книгу - ""Обручальник" против - Ника Дмитриевна Ракитина"

— Какой хвостик?

— Думаю, каната из тех, которыми лодку привязывают. Пока все сварятся и кричат, что жемчуга с кружевом сторговать не сумеют, может, нам туда сходить?

— Я вам вот еще хотела что сказать, — пока Андрей под руку уводил ее от толпы, начала Марина, — я там в каюте шкатулку такую большую, ну, ларец, где украшения Глафиры лежали, трогала, и был у меня выплеск магии…

Пока она рассказывала, крепло в Звягинцеве ощущение, что надо действительно плотно заняться отпечатками пальцев. Возможно, найдется и тот, кто убрал Глафиру, чтобы добраться до ее ларца — снаружи ведь не видно, что там внутри дешевка. Ну или просто сунулся в пустую каюту прихватить то, что плохо лежит. Человек с крепкими руками. Ладно, надо этого человека с крепкими руками на чистую воду выводить…

— Вот что, Марина, — сказал он, — я фотографий с отпечатками наделал много. Надо их проявить, но никаких реагентов я с собой не брал. Вдруг вы слышали…

— Ну, конечно! Тут же в последний день и на помолвке все пары фотографируют! И на месте печатают. Так дешевле.

Она заморгала, ресницы взлетали так забавно, Андрей умилился.

— У них отдельный фотограф есть?

— Мартын Наумович, боцман. Он фотографирует.

— Хорошо, — решительно развернулся Андрей, — пошли с ним договариваться.

К тому времени, как они вернулись на верхнюю палубу, народ бузить перестал и растекся кто в салон прятаться от жаркого весеннего солнца, кто остался под навесом послушать музицирование на рояле, кто наблюдал в бинокль за берегом, где плавали утицы, ловя корм, и ходили мелкие лодочки под изукрашенными парусами. Ах, лепота.

Авдонин выслушал Андрея внимательно и пообещал с проявкой помочь, а вот бумаги для отпечатков у него было ровно столько, чтобы только обрученных запечатлеть. И даже шлюпку спустить он не мог: пришла депеша из Понизья никого на берег не выпускать, пока полиция с делом Глафиры Летягиной не разберется. Только о том, конечно, пассажирам не сообщили, а то совсем разбушуются.

Андрей уже потянулся за портмоне, чтобы оплатить реагенты, когда Тихон рядом нарисовался и, отстранив сыщика за плечо, отдал боцману деньги самолично, велев ни в чем Звягинцеву не отказывать и препон не чинить. Обещал все издержки покрыть втрое, лишь бы тот нашел Глашку и позорное пятно жениха-убийцы — шепчутся люди, а он не глухой — с Котова снял.

Прижимистый Авдонин просиял и даже предоставил для работы каморку, где проявлял свои негативы и печатал снимки. Подивился, правда, что девчонка юная тем заниматься будет. Но Клюева так на него зыркнула, что Звягинцев не без гордости представил ее как свою помощницу и будущую великую сыщицу.

Объяснив Марине суть дела, сам Андрей, оборвав в себе желание немедленно спуститься вниз и найти тот трепещущий хвостик на борту, пошел снимать отпечатки с гостей и обслуги. Тихон отправился с ним в качестве охраны и примера, показав всем, что снимать отпечатки не больно, только грязно.

Устроившись за столом в салоне и разложив перед собой коробочку с мастикой, бумагу для откатки пальчиков и салфетки, Андрей принялся за муторное дело. Боцмана он попросил присылать пока к нему команду и прислугу, что гости с собой брали. До самих гостей добираться не хотелось. Этим-то, служивым, приказать можно, а с теми миндальничать придется.

Становилось все жарче. Андрей разделся до сорочки, отложил галстук и закатал рукава. Дамы, что оставались в салоне, следя за его работой, шушукались и томно прикрывали лица веерами. Гудела бодрая весенняя муха.

— А команда — все? — спросил он у боцмана, который выгонял из салона матросов. бурча, что им здесь находиться более не по чину. Вдохнул запах расставленных в вазы цветов и громко чихнул.

— Да все вроде, — Авдонин близоруко взглянул на список, поднеся его к самым глазам. Посмотрел еще:

— Так юнги, Кормилина-то, и нет! Эй, — он высунул голову из дверей и окликнул зычно: — Петров, Бунька, где Кормилин?

— Так не иначе Котел ему новое задание дал, шкоде мелкой! Вчера ополночь сгинул, так сказывал, палубу мыл, там внизу, где невеста через борт скинулася.

— А вы не гыгыкайте! Живо юнгу сюда!

— Палубу мыл? — заинтересовался Андрей, подходя.

Боцман пожал плечами:

— Вестимо. Если Котел приказал — делай. А то проснешься за бортом или по всему кораблю станет тебя водить бестолково, а капитан такого не прощает. Или споткнешься… Не ругайте вы уж мальца, если сделал чего не того…

Андрей нахмурил брови:

— Ругать не собираюсь, но найдите и приведите. Да хоть в каморку вашу. Вопрос у меня к нему имеется дюже серьезный.

Допрашивал Андрей парня все же не у боцмана — при проявке пленки даже случайно открывшаяся дверь может засветить все. Нашлось им местечко там, где хранились швабры и ведра. Вернее, рядом, вдвоем бы они в кладовке не уместились.

Юнга водил босой ногой по чистым половицам и молча тупился в пол. Было ему лет пятнадцать, но чудилось в опущенных плечах и в этом движении что-то знакомое. Звягинцев решительно приподнял голову Кормилина за подбородок:

— Сиротка Соня⁈ — ахнул он.

Еще начиная карьеру полицейского, участвовал Анлрей в прелюбопытнейшем деле во Властинце. Девочка пяти-семи лет, истинный ангелочек с золотыми волосами и огромными синими глазами, сказывалась сироткой и просила подаяния. Прекрасные манеры, тоненький голосок, аккуратная и приличная одежда — ей не то что в подаянии не отказывали, брали в дом, кормили, одевали, как куклу — а шустрый мальчонка, прикрывавшийся этой личиной, впускал в тот дом вора при первом удобном случае. Выносили все подчистую. «Испуганная» Соня пропадала, и гастролировала пара уже в другом месте, чуть подправляя внешность и меняя имена. Талант у мальчонки был изображать неземное создание и втираться в доверие. Во Властинце их, однако же, взяли, в чем Андрей непосредственно участвовал.

— Это не я! Я на пароходе вообще ни разу! Я не крал…

Юнга дернулся и вывернулся, а сыщик понял: не врет.

— Ты зачем палубу помыл⁈

— Котел нашептал! Он тут самый главный!

— Не капитан?

— Нет, Котел! «Обручальник»! Лоскут ваще подобрать не должны были, да Васька — он дурной, глухой… Ну, в том смысле, что магию слышать не умеет.

— А ты умеешь?

— А я умею! — пацанчик гордо выпрямился. И тут же засопел: