Читать книгу - "Игра на инстинктах - Саша Кей"

замкового механизма. — Ты не можешь меня спиздить!

— Уже…

Блин, на нашем этаже даже орать бесполезно. Третья квартира пустая.

Через пару минут меня складывают на какую-то поверхность и сначала придавливают. Я чувствую, что в районе плеч затягивается хомут. Потом то же происходит с бедрами. И финалом край рулона немного отгибается, чтобы мое лицо оказалось наружу.

— А вот теперь мы с тобой, Фрося, обсудим, какой я примитивный недалекий питекантроп. И твое поведение обсудим.

И морда у него мрачная.

Настолько, что я даю заднюю.

— Может, изнасилование все-таки?

Глава 36. Поставил перед фактом

Ну, а что?

Я с детства ненавижу головомойки, а судя по пасмурному выражению лица Артемьева, он меня не хвалить собирается.

Чего-то мне очково.

Поведение Демид мое будет обсуждать.

Чувство, будто мама взяла тебя на родительское собрание после школьной дискотеки, где тебя спалили с пивом.

Уж лучше изнасилование. Я бы потерпела.

«Да», — поддакивает место, которое никто не спрашивал.

Я вообще не понимаю, к чему такие суровые меры. Жертва тут я, чего он взъелся?

Я же не обязана теперь каждый раз раздвигать ноги, если у нас один раз было!

Даже если очень хочется.

А Артемьев совершает у меня на глазах лютое кощунство.

— Эй! — возмущаюсь я, глядя, как он срывает печать с бутылки, отвинчивает пробку и снимает евроклапан. — Это мой ром!

— Теперь это мой ром, — невозмутимо отвечает Демид и, подтянув с тумбочки стакан к себе поближе, наливает.

Стакан-то один! То есть я на сухую буду выслушивать бред мужского мачизма?

— Ворье! — ругаюсь я, дрыгаясь колбаской, но ни пнуть, ни дотянуться до Артемьева не могу.

— Ага, — соглашается Демид и делает глоток. — Но это в твоих интересах, Фрось.

— Это в каких это?

— Рассматривай это как успокоительное для меня.

Ты посмотри на него, какой нежный! Моим ромом он успокаивается!

— Я так и рассматривала, но собиралась принять его сама! — шиплю я от бессильной злости.

Меня все больше напрягает, что вместо ожидаемой программы по совращению совершенно неприступной Фроси Перцевой, мы тут разговоры разговариваем.

— Ну, ты же мне заявила, что в любой момент готова стать матерью. Так что тебе нельзя, — и делает второй глоток.

— Это при беременности нельзя, — огрызаюсь я. — А при зачатии очень даже можно. В некоторых случаях прямо-таки необходимо. Ты даже не представляешь, сколько детей появилось на свет, благодаря такому подходу.

— Буду иметь в виду, — кивает Демид.

Он продолжает меня сурово разглядывать. А я не выдерживаю и решаю, что не буду ждать от него милостей и возьму свое освобождение в собственные руки.

Я кряхчу и пыхчу, но переваливаюсь на живот, собираясь уползти гордой гусеницей в закат, ну или надавить на жалость.

Однако, выясняется, что ползти, когда ты вся связана, задача не из легких.

Через пять минут почти безрезультатных дрыганий я выбиваюсь из сил.

— Ладно, — сдаюсь я. — Давай, выкладывай, что там у тебя пригорело.

Артемьев подтягивает мой кокон на прежнее место и разворачивает лицом к верху.

— Скажи мне, Афродита, — начинает он, с первых же слов вызывая у меня зубовный скрежет, — раз ты так хочешь замуж и увешаться детьми, чего ж ты до сих пор не?

О… фак!

Теперь я понимаю, зачем Демид меня связал.

За такие вопросы бьют в морду.

Сразу вспоминаются все фразочки на семейных посиделках от старших родственниц про тикающие часики, которые раньше меня не трогали, а теперь вот бьют по больному.

— Тебе какое дело?

— Ну я же бракованная особь, мне надо вникнуть, почему я не могу заниматься с тобой сексом. Скудным умишком осознать, что мой удел — курятник.

Я все равно не улавливаю взаимосвязь.

— Сексом ты со мной заниматься не можешь, потому что я этого не хочу!

— Ну-ну. Фрось, с первого взгляда все было ясно нам обоим, и оба мы продержались так долго, потому что ты сестра Стаха, а я его друг. А еще потому что мы соседи. Никто не хотел проблем.

То есть он все прекрасно понимает и все равно сунул в меня свой член!

Гад!

— Так что ты меня хочешь, я тебя хочу, но мы ничего не будем делать, потому что я какой-то не такой. Я же правильно уловил твою мысль?

Конечно! Потому что ты кобелина козлоподобный!

Но вслух я, разумеется, поправляю формулировку, потому что в случае пожарного случая даже уползти не смогу.

— Потому что ты не ищешь серьезных отношений! А мне нужны только они! Ты не можешь мне дать то, что я хочу!

Хотя генофонд прекрасный. Вот бы еще узнать, были ли у него в семье сумасшедшие. Говорят, это тоже передается по наследству. Но чего-то я очкую задавать такой вопрос. Я уже опростоволосилась с сантиметрами.

— А откуда, по-твоему, берутся серьезные отношения? Двое людей сурово подходят друг к другу и такие: все, теперь мы обречены друг на друга, между нами все серьезно и это на века? Так, что ли?

— Серьезные отношения не начинаются с секса на дне рождения брата!

— Это кто тебе сказал? — удивляется Демид, и в его голосе я слышу Сашкины интонации. У них, видимо, один питомник, блин.

— Слушай, — бешусь я. — Уж не хочешь ли ты мне сказать, что предлагаешь мне серьезные отношения.

— Нет. Но я как бы и крест на них тоже не ставил. Я вот не спешу развешивать ярлыки. Не то что некоторые. Если бы вышло что-то путное естественным путем, а не потому что меня кто-то пытается взять за яйца, я бы херней не страдал. Моя баба — это моя баба. Женился б как минимум, чтоб не увели. Но мы еще понятия не имеем выйдет ли что-то, а ты уже требуешь с меня обещаний жениться. Это, походу, чтобы если мы разбежимся, я бы был такой скотиной, чтобы год обсасывать с подружками.

— Мы не обсуждаем мужиков с подругами.

— Чего ты врешь, Фрось? Я с Сашкой больше двадцати лет дружу, я про вашу компашку все знаю. Чего ты все время юлишь? Хочешь я скажу тебе, почему ты не замужем и по утрам до сих пор не отвозишь детей в школу?

— А ты прям знаешь, — фыркаю я.

— Девяносто процентов вероятности. Но тебе очень не понравится.

— Ну? — сдувая волосы со лба, набычиваюсь я. — Давай жги.

— А потому, Фрося, что ты — трусиха. Ты, небось, все учебой отговаривалась, потом карьерой, потом что мужик какой-то не такой, теперь вот тебе надо сразу, чтоб все было ясно, а то вдруг время потратишь, а