Читать книгу - "Стервочка Лиса - Лана Муар"

говоришь? – едко ответила она, а щеки вспыхнули от похвалы румянцем.

– Хочешь, посмотрим что-нибудь после ужина?

– А как же дела? Ты же весь такой занятой, что тошно становится!

– Да? Думаю, для тебя я могу сделать исключение, – сказал я и улыбнулся, увидев удивление в глазах.

И нет, я не соврал ни слова. Вряд ли кто-то из Заек-Рыбок мог похвастаться таким предложением. Я не делал для них исключений, и каждая из них не была исключительной и уж тем более особенной для меня. Все они, тщательно отобранные и прошедшие проверки СБ и Вики, чтобы ничего не разболтали и не принесли, лишь часть вписанной в распорядок дня физиологии. Сегодня одна, завтра другая, через неделю третья. Чтобы льву не было скучно. А скучно становилось. Ночь, две. Максимум, две недели. Дальше становилось не интересно и как-то пресно что ли. Все равно что ходить в один и тот же ресторан и заказывать одно и то же блюдо. Изо дня в день. И каким бы вкусным оно не было, как бы не менялась подача и сервировка, рано или поздно приедается все. Будь то лагман, омары или та же пресловутая икра. А с Забавой что-то пошло не так с самого начала. Я даже не стал слушать досье, собранное Лиховецким. Зачем? Ведь пара дней, чтобы отлежаться, сократилась до одного, а потом у меня в планах не было увидеться снова.

Я снял часы и положил их перед собой. Мобильный, поставленный на беззвучный, туда же. Галстук и пиджак отправляются на пустующий справа стул, а парни подхватывают свои тарелки и не проронив ни звука выходят. Лайк ещё и выключателем щелкает, оставляя горящими лишь лампы над столом. Если босс решил отдохнуть, то ему не стоит мешать, а дальнейшие возможные разговоры уже не предназначены для ушей охраны. Привычный порядок действий для меня и удивляющий Забаву.

– А они куда? – спросила она, застыв с вилкой, поднесенной ко рту.

– К себе, – отвечаю и пересаживаюсь так, чтобы видеть ее лицо.

Минута, вторая, третья, а я не могу отвести от нее глаз. Не могу понять, как она умудряется в одну секунду перещелкивать мое настроение, почему ее имя не вылетело у меня из головы, а цвет глаз поселился в ней навсегда. Это море невозможно стереть из памяти и забыть, как нельзя обуздать рокочущее возбуждение, понесшееся по венам, когда Забава начинает смотреть на меня из-под ресниц, не понимая того, что играет с огнем. С тем, что уже перехватывает мое горло и заставляет дышать через раз. Я невольно спускаюсь взглядом к ее губам и пытаюсь угадать какие они на вкус. Пробую их податливую полноту, чтобы потом…

– Пялиться долго собрался?

Да твою ж мать! Один единственный вопрос махом разнес вдребезги мою разыгравшуюся фантазию. Такая яркая картинка, которую я уже практически чувствовал, разлетелась пыльцой и оставила после себя звенящую пустоту.

– Тебе не нравится, что на тебя смотрит мужчина?

– Нет! Особенно, если это ты.

– Да? Тогда почему ты сидишь красная, как рак? – спросил я.

– Это аллергическое. На таких, как ты!

– Каких таких? Что тебе во мне не нравится? – прохрипел я, еле сдерживаясь, чтобы не впиться в ее губы жадным поцелуем и доказать, что вся эта выдуманная аллергия – ни что иное, как ответная реакция на мое возбуждение.

– По пунктикам расписать?

– Давай по пунктикам, если тебе так нравится.

– Хорошо, – выпалила Забава и залпом допила свое вино. – Сам напросился!

– Долго запрягаешь, мартышка, – усмехнулся я, подливая маслица в огонь.

– У-у-у! Вот это первое! Бесит, когда меня мартышкой называют! Я не мартышка!

– Да что ты говоришь? Наверное, это не ты, а я полез на двенадцатый этаж, а потом и на дерево. Забыла уже, мартышка?

– А ты… а ты… Шкафина!

– Сочту за комплимент, – рассмеялся я. – Быть большим для мужчины очень неплохо. Я бы сказал, что это хорошо.

– Ага. Особенно, когда у него комплекс маленького члена, да?

– Что!?

– Что слышал, кабанина! Повторить? – ехидно улыбнувшись, спросила Забава и стала загибать пальцы, – Ездишь на большой машине – раз…

– Ничего, что я в малолитражки не влезаю? – задыхаясь от злости прохрипел я.

– Пофиг. Я посмотрела с какими пистолетами ходят Дюк и Бык. Свой покажешь? Хотя… Не надо, я и так помню, – она закатила глаза и широко развела ладони. – Вот такенный!

– Все?

– Ага, сейчас! Та девушка, которую ты заставил меня облить вином. А? Она ведь эскортница, да?

– Допустим, – прорычал я.

– Вот! Все настолько плохо, что уже на девочек по вызову перешел? А избавился от нее, потому что она над тобой посмеялась? Вернее, над тем, что у тебя там, да?

– Беги…

– Я еще не закончила.

– Лучше беги, Забава! Я считаю до трех. Раз.

– Думаешь, испугалась? Посчитать он решил! – рассмеялась она, но увидев, что я поднимаюсь, вскочила со своего стула и, обернувшись, схватила принесенную Лайком бутылку белого вина за горлышко. – Только тронь и я тебе башку проломлю!

– Два, Забава.

– Кабанина! Да я тебе руки поотрываю, если хоть пальцем…

– Я предупреждал! Три!

Я рванул к ней, перескакивая через стол.

– МАМА!!! – завизжала Забава, срываясь с места и переворачивая стулья.

На пороге кухни обернулась и бросила в меня бутылкой. Она пролетела мимо моего уха и разбилась где-то за спиной, но я только хищно оскалился и прохрипел:

– Я тебе сейчас устрою комплекс маленького члена, – сделал два шага и, отпинывая в сторону мешающую идти мебель, проорал, – Стой, стерва! Хуже будет! Гуль, Галл, ко мне!

20. Забава

Я летела по дому, куда глаза глядят, и дёргала все двери, попадающиеся на пути, в поисках выхода. Мамочки! Убьет! Убьет ведь! И, да, теперь точно убьет. За спиной рокочет похлеще надвигающейся грозовой тучи приближающийся голос, обещающий прогнать меня через все круги ада, а потом добавить ещё кое-что гораздо интереснее. Вот только проверять это на собственной шкуре никак не хотелось. Поэтому ножками-ножками и бежать, бежать, бежать. Да как так-то, Забава? Что ж у тебя язык за зубами-то не держится совсем, а? Я на мгновение замерла, выбирая одну из двух дверей, и рванула на себя ту, что больше всего подходила под определение «выбери меня, я спасительная». Ага. Убивательная ты! Сама себя загнала в угол. Вернее в бассейн. Да чтоб тебя! Вернее меня. Думай-думай-думай! Только не думается ни капельки. Ноги уже сами несут меня к двери в дальней стороне, а губы шепчут: «Пожалуйста, хоть ты-то будь открытой!» Ведь за прозрачной стеклянной стеной та самая спасительная свобода с газончиком и деревьями. Я пулей пролетела по краю бассейна и перед тем как дернуть за ручку обернулась, чтобы едко выкрикнуть:

– Выкуси, кабанина! – рванула дверь и еле слышно простонала, – Ну нет же…

– Да, макака! Да! – прогремело за спиной довольное и усиленное отражающимся эхом.

Я обернулась и медленно стала смещаться в противоположную от приближающегося Елисея сторону. Он подошел к краю бассейна, что-то коротко прохрипел и оба ротвейлера, оскалив зубы, пошли и перегородили собой единственный путь возможного бегства. И теперь мне оставалось либо попытаться каким-то чудом перемахнуть над головами угрожающе рычащих собак или проскочить мимо Елисея.

– Ну вот и все, мартышка. Отбегалась, – хищно улыбнулся он и поманил к себе пальцем.

– Н-н-н-нет, – помотала я головой и судорожно протолкнула комок подступивший к горлу.

Елисей щелкнул пальцами и ротвейлеры медленно сдвинулись на метр вперед, а я с ногами забралась на сложенные в углу шезлонги и попыталась дотянуться до балки, идущей под потолком. Угу. Наивная. Всего-то пары метров не хватило.

– Интересно, если и дальше развивать твою логику, то я завел ротвейлеров тоже только из-за комплекса маленького члена, да? Большие собаки, чтобы компенсировать крохотную пипирку? – издевательски рассмеялся Елисей, наблюдая за моими жалкими попытками найти хоть какой-то выход.

– Н-н-нет.

– Нет? Как резко ты поменяла свое мнение, – захохотал он, а потом захрипел так, что я вжалась спиной в стену. – А я тебе скажу почему выбрал именно ротвейлеров. Они признают одного хозяина