Читать книгу - "Антология фантастики и фэнтези-80 - Антон Витальевич Демченко"

колючую живую изгородь, да самого преславного алхимика уронило в сточную канаву. Но всё это прошло почти незамеченным, потому как в Тауэре уже началась Большая Королевская Пьянка, вскоре выплеснувшаяся на улицы города…

Ветераны "Второго Интернационального пехотного полка Красных Швабов, да заступится Святая Дева Мария Тевтонская за их врагов" вошли в город с юга, а "Отдельного Валлисского Ударного батальона Героев, Презрительно Смеющихся Смерти В Лицо, имени Святого Чудотворца Давида из Вэллиса" — с севера, и двинулись навстречу друг другу, не пропуская ни одной улицы, ни одного переулка и ни одного дома. И отовсюду они извлекали мирных, насмерть перепуганных обывателей, после чего разворачивалась примерно следующая сцена…

— … Tovarishch efreytor! Ещё одного нашли!

— Тащи его сюда! Поставьте передо мной! Та-а-ак, и кто это тут у нас?..

Факел тычется чуть не в самое лицо бедолаги…

— Ага… Как звать?! — громогласный ефрейторский рык эхом мечется по улице. — Кто таков будешь?!

— А… ва… это… Эгфри я… Эгфри Огсон, значится… бочар…

— Ага… А короля нашего ты любишь?

— Дык… я ж… конечно!..

— А па-а-аччему тогда трезвый?! У короля Робера сын родился, а ты не рад?!

— Да как же… я ж… не знал я, ваша милость…

— Какая я тебе "милость"? Я не милость, а tovarishch efreytor! А вот ты… Раз нашего короля любишь и уважаешь — пей!

Перед обалдевшим бочаром появляется полуведерный кубок с элем и кусок хлеба с копченым мясом, которые по цепочке передали из обоза…

— А ну — до дна, за славного короля Робера и его первенца!

— Бульк-бульк… ик… бульк…

— До дна я сказал! Вот, молодец… Теперь закуси, Эгфри Огсон, бочар, да беги домой. Буди всех своих и волоки их к Тауэру — там Пресветлый король Робер велел для всех столы накрывать! Ну!

— Вечна… ик… ой! Многая лета королю! Ик… Ур-р-ра-а-а-а! Spartak champion!..

… А в Тауэре уже пылали факелы, на каждом очаге и в каждом камине жарилось что-то свежее и вкусное, во всех залах стояли открытые бочонки с элем и вином. Мои соратники подошли к делу празднования дня рождения наследника обстоятельно и всерьез…

— В-владетельный зять м-мой!..

Ого! Как это сенешалый Мурдах ухитрился ТАК надраться всего за час?! Он уже и на ногах-то не очень — вон как его штормит!..

— Эй, кто там! А ну, помогите-ка Великому Сенешалю сесть!

Не прошло и пяти минут, как бывший шериф Нотингемский был усажен рядом со мной и тут же полез целоваться, обниматься и признаваться в вечной любви и преданности…

— В-вот, я ж ещё т-тогда… у Дрейволда… понял: э-эт-то — не Хэбов сын… — тут его качнуло физиономией в мясной пирог с подливкой, и дальше свою речь он продолжал еще более невнятно, так как постоянно облизывал длинные усы. — В-вот… а ведь в-вы меня… ц-царствен… зять м-мй… как последнего пса!.. И я… п-понял… так громить рыцарей… н-не м-может никт… только наследник великих Генриха и Ричарда… чтоб ему… на тм… свте… ик…

Тут его вдруг пробило на слезы, и он принялся рассказывать мне, как он страдает, что повесил атамана Хэба, и как ему горько, что он — Хэб, не дожил до сегодняшнего светлого дня. Тесть так расчувствовался, что встал из-за стола и, рыдая, двинулся к отцу Туку, оторвал его от благочестивого поглощения бочонка мальвазии и доброй половины жареного оленя, сообщив нашему архиепископу, что все прошлые грехи его безумно тяготят — особенно гибель благородного Хэба! — и потому он желает уйти в монастырь. Немедленно…

От такого заявления батька Адипатус до того охренел, что подавился олениной. Но, прокашлявшись и добив мальвазию прямо из бочонка, не утруждая себя разливанием благородного напитка в кубок, он подошел к делу со всей серьезностью и устроил Ральфу Мурдаху натуральный экзамен по Закону Божьему. Судя по всему, тестюшка "поплыл" от вопросов, во всяком случае, вид у него был совершенно ошарашенный. Я прислушался…

— … Ответствуй, да не медли! Как звали того Голиафа, которого, по воле Господа нашего, победил Давид?! А?!!

Великий Сенешаль выпучил глаза и глубоко задумался. Но долго думать ему не дали…

— Не знаешь?! А как называется молитва Pater noster?!![100] И этого не знаешь?!! Нет уж, нечего тебе в монастыре делать! Нет тебе на то моего благословения!..

Глубоко опечаленный тесть сделал попытку вернуться ко мне, но не дошел и, запнувшись за что-то, ухнул на стол. Сидевшие рядом Уильям Длинный Меч и Реджинальд фон де Бёф переглянулись, сдвинули его в сторону и рявкнув в унисон: "За короля Робера и его первенца, да хранит их Господь!" — дружно сунули головы в бочонок с испанским вином. Мама дорогая!.. Это они решили выпить бочонок залпом?!

— Джон! ДЖО-О-ОН!!!

— Туточки я…

— Немедленно вынуть этих двух кретинов из бочки! Захлебнутся ж, дебилы!..

М-да уж, я, конечно, знал, что у Джона мозги работают медленно, но чтобы настолько… Ключевым словом, за которое запнулся мой верный гигант, было "немедленно". Это значит — "сей момент", но так не выходило: до дальнего конца стола надо было бежать, а значит — не выполнить ясный и недвусмысленный приказ…

Гранд-сержант де Литль решил эту проблему самым неожиданным образом: подхватил скамью и швырнул её с силой большой катапульты. Он угодил точно в бочонок, из которого уже торчали ноги веселой парочки. Это напоминало взрыв ручной гранаты: бочонок, естественно, распался на составные элементы, а оглушенные дядя Вилли и Лорд Канцлер, сметенные ударной волной, улетели в дальний угол, прихваченные с собой половиной скамьи…

Потрясенный увиденным я автоматически принял из рук Малютки Джона невероятных размеров кубок с вином, и выпил под тост, хором произнесенный взводом Литлей:

— Дай Бог, чтоб не последний!!!

И только потом, подумав минуту-другую, спросил:

— Эй, парни, а вы кого в виду имели? Ребенка или кубок?

— Дык эта… обоих…

… Постепенно пьянка приобрела размеры стихийного бедствия. Я как-то пропустил наступление утра, и когда очнулся — на дворе был уже полдень. Первое что я увидел в зале, заставило меня подумать, что я всё еще сплю пьяным сном, и меня навестил хвостатый зверек из дремучего леса. Белочка…

Сидя за столом, крепко обнявшись, Великий Кастелян Ордена Храма в Англии Лука Боманур и старейшина Еврейской общины Лондона Иегуда бен Лейб, с видом возвышенным и одухотворенным, дуэтом выводили какую-то песню. У обоих исполнителей был надтреснутый старческий дискант, но слуха и мастерства им, похоже, было не занимать. Слов я сразу не разобрал, но мотив напомнил мне незабвенные "Семь-сорок". Для полного впечатления не хватало только скрипача, и парочки биндюжников,