Читать книгу - "Свадьба в Чертолесье - Полина Ивановна Луговцова"

объяснять бабушке, зачем ему понадобилась настойка из сон-травы. Он опасался, что, сказав правду, останется без настойки, а вранье могло обойтись еще дороже: однажды в детстве у него отнялся язык, и бабушка сказала, что это из-за вранья. Она долго лечила его, капая горькое снадобье ему на язык, неподвижный и бесчувственный, как деревяшка, и при этом приговаривала: «Еще раз соврешь — останешься немым на всю жизнь, ни одно лекарство тебе не поможет!».

Мирон надеялся, что, поскольку бабушка почти не видит и плохо слышит, ему удастся незаметно проскочить мимо нее, однако стоило ему войти в дом, как она, возившаяся с травами на кухне, замерла и начала принюхиваться. Ее белые слепые глаза уставились прямо на него, и он уже приготовился к вопросам, но она лишь тихо вздохнула и, пробормотав «Никак опять черти шалят!», вернулась к своему занятию.

На обратном пути из деревни в больницу Мирона настигла ночь. Пробираясь через болота почти вслепую, он лишь чудом не провалился в зыбкую трясину. Так погибли его родители: однажды не успели вернуться в деревню засветло и остались в болоте навеки. Тогда Мирон был слишком мал, чтобы осознать эту трагедию, своих родителей он почти не помнил, но, повзрослев, иногда чувствовал их близкое присутствие, словно они, бестелесные, витали где-то совсем рядом и оберегали его. Может быть, поэтому ему и удалось пройти через Чертовы болота ночью: родители помогли.

Забравшись в здание больницы через незапертое окно на втором этаже, Мирон очутился в коридоре с множеством дверей. По табличкам на них он отыскал комнату для медперсонала, запиравшуюся на хлипкий замок, который ему удалось открыть без особого труда с помощью гнутого гвоздя, извлеченного им из дверного косяка. Комната была загромождена шкафами, забитыми разнообразным тряпьем, среди которого Мирон отыскал пижаму, не очень свежую и великоватую ему по размеру, но зато, облачившись в нее, он смог свободно пройти по коридору, не привлекая к себе особого внимания: дежурная медсестра, дремавшая на своем посту и разбуженная звуком его шагов, подняла помятое лицо и, едва скользнув по нему взглядом, вновь уткнулась в скрещенные руки, которые расположила на столе перед собой. Минуя ее, Мирон незаметно разбрызгал настойку вокруг стола, а затем проследовал дальше, к мужчине, скрючившемуся на лавке рядом с дверью одной из палат. Мужчиной оказался жених Алисы, тот самый, который годился ей в отцы. Он зашевелился, безучастно глянул на Мирона из-под полуприкрытых век и закрыл глаза. Мирон, не останавливаясь, выплеснул на пол рядом с ним добрую часть настойки из флакона, а затем, отыскав укромный закуток, затаился там в ожидании, когда настойка подействует. У него не было уверенности, что пары настойки, распространившиеся в воздухе, способны усыплять, ведь настойку следовало принимать внутрь, но все же так было больше шансов на то, что медсестра и жених не проснутся, когда он будет покидать больницу вместе с Алисой.

Алиса словно знала, что он придет, и ждала.

Едва Мирон проскользнул в ее палату, она откинула одеяло, села на кровати и радостно выдохнула:

— Ну наконец-то!

Она и не думала возражать, узнав, что он пришел за ней, чтобы забрать ее в свою деревню.

Мирон помог ей одеться. Из одежды у нее было лишь свадебное платье — слишком объемная и далеко не самая практичная вещь, но отправляться в путь в больничной сорочке Алиса отказалась наотрез. Затем он усадил ее в кресло, и они беспрепятственно покинули здание через главный вход. Судя по всему, настойка отлично сработала: ни жених, ни медсестра даже не шелохнулись, когда Мирон, толкая перед собой кресло-коляску с Алисой, проследовал мимо них.

Сторож тоже не представлял для них опасности (заливистый храп, доносившийся из каморки на первом этаже, был слышен издалека), но Мирон на всякий случай заблокировал дверь в каморку с помощью щетки с длинной ручкой, которую приметил поблизости, в одном из темных углов. Конечно, если сторож проснется и обнаружит себя взаперти, щетка надолго его не удержит, но даже пара минут, необходимых Мирону, чтобы выбраться наружу, дадут ему фору в случае погони.

Но никто за ними не погнался. Всю дорогу, пока они пробирались через леса и болота, Мирон опасливо оглядывался, ожидая, что в поле его зрения вот-вот появятся сторож и медперсонал, а может, и полиция, но пространство, окружавшее их, оставалось безмятежным и незыблемым, будто нарисованное. Даже рогатые их не тревожили: на всем пути до самой деревни нигде ни разу не мелькнула подозрительная тень.

Все прошло слишком легко и просто — настолько, что Мирон вновь подумал: уж не сон ли это?

Ветер, подувший со стороны деревни, донес до него привычные запахи сушеных грибов, пряных трав и козьего молока, и душа его потянулась к родному дому.

— Здесь ты будешь в безопасности, — сказал он Алисе, и, перехватив ее поудобнее, двинулся вперед.

Алиса улыбнулась, хотя ей совсем не нравилась эта деревня. Что-то здесь было не так. Ее взгляд скользил по избам, выраставшим из тумана, по замшелым бревнам срубов, по крышам, присыпанным хвоей, по окнам, в которых плясали желтоватые отблески света, и сердце ее тревожно сжималось от того, что уютная идиллическая картинка казалась ей ширмой, за которой скрывалось нечто зловещее.

Первыми их заметили дети — шестеро мальчишек разного возраста, все чумазые и какие-то блеклые, будто вылепленные из глины. Самому младшему с виду было не больше пяти лет, а старший, худой и высокий, казался хоть и юным, но уже вполне взрослым парнем (вероятно, в его обязанности входило присматривать за малышами). Одежда висела на детях мешком — то ли с чужого плеча, то ли на вырост, а высокому парню, наоборот, явно была маловата: рукава не доходили до запястий, края широких штанов не доставали до щиколоток.

Дети суетились на лужайке у плетня, занятые какой-то подвижной игрой, но, завидев Мирона с Алисой на руках, вскинули головы и замерли. Шесть пар горящих глаз уставились на них с живым любопытством. Один из мальчишек, лопоухий и вихрастый, что-то сказал, и все покатились со смеху, тыча в них пальцами, кроме самого старшего, который смотрел на Алису не так, как другие: в его глазах не было насмешки, они выражали нечто вроде благоговейного восхищения, словно он увидел богиню, сошедшую с небес.

— Придержите глаза, не то выскочат! — шутливо бросил им Мирон, проходя мимо, но его голос прозвучал слишком резко для шутки.

Вихрастый мальчишка нахально заулыбался.

— Ты что же, Мирон, жениться надумал? А чего твоя невеста сама не идет?