Читать книгу - "Маньчжурский гамбит. Книга седьмая - Павел Барчук"

Своевольничать Манью не дали. Ею занялись всерьёз.

Оказалось, среди наших общинниц есть женщины, которые до революции служили в приличных дворянских домах. Горничные, камеристки — те, кто умел не только полы мыть, но и барышень к балу собирать. Шаховская их приставила к делу, а сама встала надзирать.

Меня к таинству не допустили, но я из чистого упрямства и любопытства пристроился в коридоре у приоткрытой двери. Китаянку собирали в её комнате, далеко идти не пришлось.

Причёску Манью сооружали по всем правилам старого времени. Никаких новомодных стрижек, о которых уже поговаривали, — коротко стриженая барышня на губернаторском приёме выглядела бы вызовом, а не украшением. Волосы у китаянки густые, чёрные, длинные — грех такие резать. Их вымыли, высушили, гладко зачесали наверх, надо лбом уложили мягкими волнами, а на затылке собрали в высокий тяжёлый узел. Пара черепаховых гребней, несколько шпилек — и всё. Строго, благородно, открывает шею и линию плеч.

Именно шею. Это оказалось важно.

Потому что последний штрих внесла сама Шаховская.

Когда всё было готово, она отослала помощниц, подошла к Манью с матерчатым свёртком в руках. Развернула бережно, будто там лежало что-то необыкновенно ценное. Собственно говоря, так и оказалось.

Это было колье. Старое, тонкой работы, с холодным блеском настоящих камней. Не побрякушка, а вещь из другой, дореволюционной жизни.

Когда наша орава бежала из Читы и на станции пришлось откупаться от бандитов, беженцы стаскивали в общий котёл всё, что имели. Кольца, серьги, часы, кресты. Я тогда сам собирал этот выкуп, видел, как люди отдают нажитое добро ради общего блага. Но кое-что каждый всё-таки прятал. Не от жадности, а ради памяти. Последнюю ниточку, связывающую с той жизнью, где были дом, имя, семья.

Вот это колье Вера Николаевна тогда и уберегла. Единственное, что у неё осталось от прежней княгини Шаховской. И теперь она застёгивала его на шее чужой, в общем-то, девчонки. Китаянки. Своей волей.

— Вот так, — тихо сказала княгиня, поправляя застёжку. — Теперь ты одета как положено. Не посрами.

Манью обернулась. И я завис возле этой чёртовой двери, не закрытой до конца.

Потому что вместо колючей, ехидной девчонки в фартуке передо мной стояла… барышня. Настоящая. Тёмный нефрит шёлка делал её кожу тёплой, а взгляд глубоким. Высокая причёска открывала красивую шею, на которой мягко светилось колье. До этого момента, честно говоря, я даже представить не мог, что шея вообще может быть красивой.

Манью держалась прямо, чуть приподняв подбородок. Молодая женщина, красивая настолько, что впору забыть, как правильно дышать.

Я и забыл. На пару секунд.

Внутри снова шевельнулось то самое неудобное, тёплое чувство, которое старательно давил в себе последние недели. И мысль пришла та же, что и раньше. Ясная, спокойная, окончательная.

Точно женюсь.

Только не здесь. Не сейчас. Позже, когда всё это закончится, когда мы выберемся из Харбина. Где-нибудь далеко, где не будет ни японцев, ни губернаторов, ни политики.

В Шанхае.

— Ну что вы застыли, князь, — насмешливо произнесла Манью. Она заметила, как я отираюсь возле двери. В голосе китаянки прорезалась прежняя ехидная нотка. — Никогда женщину в платье не видели?

Голос — её. А вот всё остальное — уже нет.

— Такую — не видел, — честно ответил я.

Манью на секунду смешалась. Кажется, ждала чего угодно — колкости, шутки, — но только не прямого ответа. Её щёки чуть покраснели. Она отвернулась, сделала вид, что поправляет и без того идеальную причёску.

Шаховская посмотрела на меня очень внимательно. И очень понимающе. Сдаётся мне, княгиня поняла, какие мысли гуляют в моей голове.

Я откашлялся, толкнул дверь, чтобы открыть её пошире, и сделал приглашающий жест Манью. Пора было ехать на приём и заниматься насущными делами.

Хотя, признаюсь честно, дела в этот момент интересовали меня меньше всего.

Глава 13

К резиденции губернатора мы подъехали к семи, как и было велено в приглашении.

Дом Бао располагался в Новом Городе, неподалёку от казённой громадины Управления КВЖД. Отдельно стоящий особняк прятался за высокой оградой и весь буквально сиял огнями. Ограда была резная, кованая, над воротами висели бумажные фонари вперемешку с электрическими лампами. Двор был вычищен от снега полностью. К парадному входу один за другим подкатывали экипажи. Лакеи в ливреях помогали гостям выбираться.

Богато живут китайские сановники, надо признать. С размахом, с восточной пышностью, которую наляпали поверх остатков русской имперской роскоши. Резиденцию эту, судя по фасаду, тоже строили наши. А нынче у входа вытянулись гвардейцы Бао, и над всем витает дух чужой, победившей власти.

Еремей пристроил Марусю в общую очередь. Мы медленно поползли к крыльцу. Как только пролётка встала напротив ступеней, я выбрался наружу, подал руку Манью.

Китаянка вышла осторожно, придерживая подол. Одета она была по всем правилам зимнего выезда. Поверх платья — тяжёлая меховая шуба из общинных запасов Шаховской. На ногах тёплые боты. Бальные туфли Манью везла отдельно, в свёртке. Так все дамы делают. Приезжают укутанные, а уже в резиденции, в особой комнате, снимают верхнюю одежду, переобуваются, оправляют причёску — и выходят в зал во всей красе.

Вера Николаевна, собирая китаянку на приём, ни одной мелочи не упустила. Всё ей объяснила подробно.

Мы поднялись по ступеням. Лакеи, дежурившие у дверей, распахнули створки, изнутри плеснуло теплом, светом и гулом голосов.

В передней нас встретила вышколенная прислуга. У меня приняли шубу. Манью тут же перехватила молодая китаянка и с полупоклоном увела в боковую дверь. В ту самую дамскую комнату.

— Подожду здесь, — сказал я своей спутнице вслед.

Манью обернулась, глянула через плечо. Кивнула. Спокойно, подозрительно безмятежно. Чёрт… Что же она задумала? Как бы нас с этого приёма не погнали поганой метлой…

Ждал недолго. Минут десять.

Потом девчонка вышла из комнаты и…

Публика в передней приумолкла. Не то чтобы уставились в открытую — приличное общество себе такого не позволяет. Но некоторые повернулись, разговоры сбились с ритма.

Держалась Манью безупречно. Спина прямая, подбородок чуть приподнят, лёгкая полуулыбка. Всё это дополняли её шикарный наряд, причёска и колье Шаховской. Барышня из дворянской семьи. Не больше не меньше.

— Манью, — тихо сказал я, пока мы поднимались по ступеням в зал. — Помнишь наш уговор?

— Какой именно, князь? — так же тихо и невинно отозвалась она, глядя прямо перед собой. — У нас их было много.

— Никаких сюрпризов.

— Ах, этот. — Она едва заметно улыбнулась уголками губ. — Разумеется, помню. Никаких сюрпризов. Буду вести себя как приличная девушка.

Прозвучало это так, что мне захотелось немедленно развернуться, погрузить её обратно в пролётку и увезти к чёртовой матери на лесопилку. Потому что «приличная девушка» в устах Манью звучало примерно как «ружьё, заряженное картечью». Оно по заветам Чехова