Читать книгу - "Выбери меня! или Двойное счастье после развода - Елена Амеличева"

денег, труда, ругани и чудес потребуется, чтобы это место перестало напоминать хозяйственную версию предсмертной записки, когда за стогом сена что-то шевельнулось.

Резко. Подозрительно. Я остановилась. Том тоже замер. Из-за стога медленно выдвинулась очень худенькая, очень чумазая фигура.

Мальчишка. Лет, может, девяти. А может, двенадцати. С такими детьми никогда не поймешь, потому что голод, грязь и жизнь вечно воруют у них возраст, оставляя вместо него настороженные глаза и тонкие локти. Волосы торчали во все стороны. Щеки были в разводах пыли. На рубахе, кажется, изначально был цвет, но теперь осталась только идея ткани. В одной руке он держал рогатку. Во второй - грязного щенка, такого тощего и лопоухого, будто его слепили из тряпья, пыли и одного большого недоумения к миру.

Мальчишка вскинул рогатку.

- Не подходи!

Щенок у него под мышкой тихо тявкнул. Скорее для порядка.

Я посмотрела на рогатку. Потом на мальчишку. Потом на щенка. Том рядом очень осторожно выдохнул:

- Это Пашок.

- Вижу, - сказала тихо.

Мальчишка стоял, как загнанный зверек, но с тем особым отчаянным упрямством, которое делает самых маленьких существ иногда страшнее взрослых. Взгляд у него был острый, злой, недоверчивый. Не нахальный. Именно готовый кусаться первым, потому что иначе у тебя опять что-нибудь отнимут.

Щенок, к слову, выглядел еще хуже. Грязный, костлявый, с одним ухом, которое упорно не хотело стоять как положено, и лапами такого размера, что, повзрослев, он либо станет приличным псом, либо будет всю жизнь падать на поворотах.

- Он не кусается, - зачем-то сказал мальчишка, еще крепче прижимая щенка.

- А я, значит, по-твоему, кусаюсь? – осведомилась, изогнув бровь.

Он дернул подбородком.

- Не знаю. Все могут.

Ах. Вот оно. Та самая честная, страшненькая детская логика, от которой взрослым хочется либо отвернуться, либо срочно стать лучше.

Я медленно присела на корточки. Не резко. Не суетясь. Чтобы не напугать ни его, ни себя, потому что в такие моменты всегда страшно сделать что-то не так. Дети и пугливые животные это, в сущности, одно и то же. Им нельзя лгать телом.

- Давай договоримся, - сказала я.

Он не опустил рогатку. Очень правильно. Я бы на его месте тоже не торопилась доверять женщине в хорошем платье, если жизнь до сих пор показывала тебе в основном сапоги, крики и пустые руки.

- Какой еще договор? - буркнул зло.

- Очень выгодный. Ты не стреляешь в меня, а я не велю Тому тебя ловить и не отбираю твоего... – прищурилась, глядя на щенка. - Твоего сильно поношенного волка.

Щенок посмотрел на меня мутным собачьим взглядом и чихнул. Уголок мальчишеского рта дрогнул. Очень хорошо. Значит, малыш еще умеет быть ребенком, хотя бы на пол-улыбки.

- Он не волк, - сказал мальчишка. - Он Жук.

- Прекрасно. Тогда ты не стреляешь в меня, а я не трогаю Жука и, возможно, даже делаю вид, что не вижу, как ты прячешься в моем сарае.

- Это не ваш сарай, - мгновенно огрызнулся он. - Он ничейный.

Я медленно обвела взглядом амбар, сараи, двор и дом на пригорке.

- Милый мой, если это все ничейное, то я зря с утра приняла на себя такую административную нагрузку.

Том за моей спиной захрюкал от смеха. Пашок метнул на него взгляд, полный древней мальчишеской вражды к свидетелям собственного замешательства, потом снова уставился на меня.

- А чего вам надо?

Вот это уже был правильный вопрос. Очень взрослый, к сожалению.

- Для начала узнать, почему ты сидишь за моим сеном с рогаткой, грязным щенком и лицом человека, которому мир задолжал по меньшей мере пирог.

Глава 35 Жук

Глава 35 Жук

Он пожал плечом.

- Просто так.

- Исчерпывающе.

Я медленно вытянула ладонь.

- Покажи рогатку.

Он отступил на шаг. Щенок тявкнул уже увереннее.

- Нет.

- Хорошо, не показывай. Но если выстрелишь, а промахнешься, будет неловко. Особенно если камнем угодишь по Жуку. По глазам вижу, тот и так уже видел достаточно.

Пашок посмотрел на щенка. Потом на рогатку. Потом снова на меня. Подозрение у него из глаз не ушло. Но к нему примешалось кое-что полезное. Интерес. А это почти всегда первая трещина в обороне.

Я улыбнулась. Не широко. Не с жалостью. С жалостью дети звереют мгновенно. Просто так, будто мы оба здесь не жертва и хозяйка, а двое людей, которым по случайности достался один и тот же дурной двор.

- Ну что, - сказала я. - Будем стрелять или разговаривать, Пашок? Потому что, если честно, второе обычно выгоднее. Особенно когда я еще не ела пирог и потому настроена на переговоры.

Мальчишка стоял, хмурый, как маленькая грозовая туча, и явно не знал, что с этим всем делать. То ли бежать. То ли стрелять. То ли продолжать изображать из себя последнюю оборону человечества от меня и моего подозрительно вежливого тона.

Щенок, то есть Жук, высунул розовый язык, посмотрел на меня с полным отсутствием стратегического мышления и лизнул Пашка в подбородок. Очень своевременно. Всегда полезно иметь рядом кого-то, кто способен напомнить: жизнь, конечно, дрянь, но иногда можно и лизнуть.

- Ну? - спросила я. - Что выбираешь?

- А если я выберу не говорить? - буркнул он.

- Тогда сама начну задавать вопросы. Много. Подробно. С интонацией. Поверь, это страшнее.

Том за моей спиной радостно подтвердил:

- Страшнее.

Я бросила на него взгляд.

- Тебя не спрашивала.

- Но это правда, - честно сказал тот.

Пашок переводил глаза с меня на Тома и обратно. В его лице медленно проступало новое чувство, весьма для меня лестное. Осторожное, злое, почти уважительное понимание, что перед ним женщина не нормальная. А это, как ни крути, уже форма расположения.

- Я ничего не украл, - выпалил наконец.

Ах. Вот, значит, с чего начнем.

- Очень хорошо, - сказала я. - Значит, половину работы мы уже сделали. Ты не украл. Я не ору. Удивительно продуктивное знакомство.

- Я не вру.

- А я пока не обвиняю.

Он чуть опустил рогатку. Самую малость. Но и это было почти как рукопожатие.

- Тогда чего вам надо?

- Видишь, уже лучше. Мы развиваемся. Мне надо знать, кто ты, почему прячешься на моем дворе, почему выглядишь как ребенок, которого жизнь сушила на ветру, и чем провинился этот прекрасный клочок собаки.

Жук, словно услышав комплимент, попытался