Читать книгу - "История римских императоров от Августа до Константина. Том 5 От Веспасиана до Нервы (69–98 гг. н.э.) - Жан-Батист Кревье"

не лишал законного владельца его имущества. Он даже не принимал установленных обычаем подношений, считавшихся добровольными знаками народной любви к своему государю.

Будучи по натуре столь же общительным, какими первые граждане Рима были когда-то по необходимости, если он устраивал гладиаторские бои, то позволял толпе самой решать число и выбор бойцов. Купаясь в термах, которые построил, он допускал туда и простой народ. Впрочем, Светоний замечает, что даже в самых непринужденных ситуациях он умел сохранять свое достоинство и не унижал величия верховной власти; и мы уже видели, что Тацит дает ему ту же характеристику.

Его мягкое и простое обращение в частной жизни покоряло сердца всех, кто его окружал. Он заслужил право иметь друзей – преимущество, крайне редкое в столь высоком положении; и он выбирал их так хорошо, что те, кому он доверял, сохранили свое влияние и при добродетельных государях, правивших после него.

Он понимал цену дружбы и исполнял ее обязанности. Будучи почти ровесником Британника, он воспитывался вместе с этим юным принцем, имел тех же учителей и получил те же наставления. Они были так близки, что рассказывали, будто во время рокового пира, оборвавшего жизнь сына Клавдия, Тит, сидевший рядом с ним, выпил часть отравленной чаши и долго после этого тяжело болел. Став императором, он не забыл того, чье общество украшало его детство: он приказал изготовить две статуи Британника – одну золотую, которую поместил во дворце, и другую, из слоновой кости, конную, чтобы ее носили вместе с изображениями богов и великих мужей во время торжественных игр на арене.

«Что кажется мне чрезвычайно примечательным, так это то, что верховная власть, чьи соблазны часто оказывались губительными для характеров, казавшихся добродетельными в частной жизни, усовершенствовала хорошие качества Тита и исправила его недостатки; ибо при правлении его отца его поведение не было безупречным и полностью свободным от пятен. Ему особенно ставили в вину различные проявления суровости при исполнении обязанностей префекта претория и большой беспорядок в нравах. Дело зашло так далеко, что, если верить Светонию, люди составляли себе мрачное представление о вступлении Тита на высший пост и опасались увидеть в нем нового Нерона.

Я не сомневаюсь, что в этих словах есть преувеличение и что желание создать эффектный контраст между Титом-цезарем и тем же Титом-императором заставило сильно сгустить краски при изображении его прежнего поведения. Мы видели, что предполагаемые акты суровости, в которых его упрекали при жизни отца, были актами правосудия против преступников и необходимыми мерами для обеспечения жизни принца и общественного спокойствия. Привычка к справедливости и доброте уже давно укоренилась в нем, когда он взял бразды правления империей: в этом нам предоставило несколько доказательств иудейская война.

Не так легко оправдать Тита по обвинениям, касающимся распущенности нравов. Его дом, пока был жив Веспасиан, состоял в значительной части из пантомимов, евнухов и толпы молодых рабов, назначение которых целомудренное перо не осмеливается назвать. Его любовь к Беренике, воспетая самым нежным из наших поэтов, известна у нас всем: именно в этом важном пункте вседозволенность верховной власти его исправила.

Одним из первых проявлений власти, врученной в его руки, было удаление Береники, которую он любил и которая любила его. Эта принцесса, дочь Агриппы Первого, сестра Агриппы Второго, была сначала замужем за Иродом, царем Халкиды, своим дядей, а после смерти Ирода – за Полемоном, царем Киликии, от которого она отделилась [3]. Ее поведение было далеко не безупречным, и ее даже подозревали в кровосмесительной связи с братом: но она обладала грацией, умом, ловкостью, благородством чувств, великолепными манерами; и этими разными чарами она сумела понравиться Титу, который познакомился с ней во время Иудейской войны. Она последовала за ним в Рим после взятия Иерусалима и, живя с ним во дворце, считалась предназначенной стать его законной супругой, присваивая себе заранее все влияние и все почести. Тем не менее, кажется, Тит прервал свои отношения с ней еще при жизни отца и даже удалил ее, но, вероятно, с обещанием вернуть. Как только она узнала, что этот принц стал полностью хозяином своих действий, она приехала в Рим и обнаружила, что основа ее надежд стала их крушением: Тит, став императором, проникся чувствами, соответствующими его положению. Более строгий к себе с тех пор, как его поступки зависели только от его воли, он был поражен неудобством брака, который не понравился бы всем римлянам. Известно, что они не признавали иного благородства, кроме своего собственного, и что короли и королевы были для них не более чем коронованными рабами. Брак Антония с Клеопатрой был единодушно осужден: и какое сравнение между Клеопатрой, могущественной царицей, происходившей из длинного ряда царей, и Береникой, которая имела только титул царицы и чья сестра Друзилла вышла замуж за Феликса [4], вольноотпущенника Клавдия! Тит, убежденный, что его главный долг – не давать тем, кто ему подчиняется, никакого повода для обоснованной критики и жалоб, победил себя и, пожертвовав своим влечением ради государственного интереса, отослал Беренику навсегда.

Светоний не утверждает прямо, что Тит удалил от своего двора всю эту развратную толпу, которая долго пятнала его репутацию; но этот принц так от нее отстранился, что, когда его пантомимы имели блестящий успех на сцене и привлекли аплодисменты, соответствующие страсти, которую толпа питала к их искусству, Тит не проявил к этому никакого интереса и даже воздерживался от того, чтобы смотреть их выступления.

Его также упрекали в расточительности на пирах, которые он часто затягивал до полуночи в компании друзей, любивших стол и хорошую кухню: он распространил свою реформу и на этот пункт, как и на другие предосудительные стороны своего поведения. Он желал, чтобы веселье и свобода царили на его пирах, но без всякого излишества, и одна лишь добродетель давала право на его дружбу.

Наконец, некоторые обвиняли его в жадности к деньгам, и Светоний утверждает как о непреложном факте, что он участвовал в грязных торговых операциях, которые вел его отец. Однако мы видели, что уже тогда он осуждал их непристойность: но, став полновластным правителем, он полностью смыл это пятно поступками, не только свободными от всякого несправедливого вымогательства, но щедрыми и великолепными.

Таково изменение, которое верховная власть произвела в Тите. Он убедил себя, что первое место ограничивает его свободу и что, по мере того как он может больше, ему позволено меньше. Это он ответил человеку, удивленному тем, что он отказал ему в том, о чем сам ходатайствовал перед Веспасианом. «Есть большая разница, – сказал он ему, – между ходатайством перед другим и самостоятельным решением; между поддержкой просьбы и обязанностью ее удовлетворять».»

Счастье, которым наслаждались римляне под властью принца, занятого исключительно заботой об их благополучии, было омрачено тремя великими бедствиями: извержением Везувия, эпидемической и заразной болезнью и страшным пожаром в Риме. Первое из этих трех бедствий является одновременно самым значительным и самым губительным, и оно приобрело для нас новый интерес благодаря недавнему открытию города, погребенного под землей этим яростным катаклизмом и вновь найденного почти в целости спустя семнадцать столетий. По этим причинам я считаю, что не должен опасаться подробностей в описании столь памятного события.

И прежде всего замечу, что до времени, о котором я говорю, гора Везувий не была известна теми violentными извержениями пламени, которые впоследствии так [5] часто повторялись и причиняли столько опустошений. Если подобное и случалось прежде, память об этом не сохранилась; судить об этом можно лишь по догадкам. Открытый кратер вулкана, огонь, видимый ночью, и дым, поднимавшийся днем, земля, покрытая на некотором расстоянии пеплом и обожженными камнями, частые землетрясения в окрестностях – все это позволяло заключить, что здесь скрывается пламя, которое некогда было сильнее и яростнее, но затем угасло за недостатком вещества, способного