Читать книгу - "Бисмарк - Николай Анатольевич Власов"

годов Франкфурт покинул граф фон Тун. Он еще годом ранее просил о своей отставке, заявляя, что состояние здоровья не позволяет ему достойно защищать австрийские интересы. Новым австрийским посланником стал барон Антон Прокеш фон Остен, который до этого представлял монархию Габсбургов в Берлине и вызывал ненависть у прусской политической элиты. Весьма образованный человек, интересовавшийся науками и литературой, профессиональный дипломат, Прокеш был в то же время тщеславным и самовлюбленным интриганом. И без того не отличавшийся излишней любезностью по отношению к своим политическим противникам, Бисмарк давал ему убийственные характеристики, называя мерзавцем и комедиантом, скверно пахнущим и вызывающим тошноту во всех смыслах: «Этот человек лгал даже тогда, когда в его интересах — в интересах Австрии — было говорить правду, до такой степени лживость стала его второй природой. Его единственной положительной чертой была толстокожесть; когда я выходил из себя в разговоре с ним, то позволял себе иногда такие выражения, которые не потерпел бы в свой адрес даже берлинский уличный бродяга, он же проглатывал их спокойно»[204]. В Берлин Бисмарк писал, что считает назначение нового посланника большой ошибкой австрийской дипломатии[205].

Прокеш фон Остен, впрочем, тоже не оставался в долгу. Если в начале своего пребывания он писал, что состоит с прусским посланником в прекрасных отношениях[206], то позднее характеризовал Бисмарка как «самолюбивую, подлую натуру, полную спеси и чванства, без правового сознания, ленивую, без серьезных знаний и уважения к ним; искусный софист и извратитель слов, с мелочными и грязными приемами; полон зависти и ненависти к Австрии»[207].

Но Прокеш не доставлял Бисмарку, по его собственным словам, серьезной головной боли: «Я справлюсь с ним, не теряя спокойствия»[208]. Более серьезной проблемой стали нараставшие разногласия с берлинскими покровителями. Если непосредственный начальник Бисмарка, глава правительства и министр иностранных дел барон Отто Теодор фон Мантейфель, в значительной степени разделял его воззрения, то придворная камарилья во главе с Герлахами предпочла бы видеть более проавстрийскую линию. Проблема заключалась не в том, что братья Герлах были равнодушны к прусским интересам — просто они считали главной угрозой новую европейскую революция, которая опрокинет все вверх тормашками и от которой может защитить только единство действий европейских монархов. Бисмарк же полагал, что лучший способ сохранить существующую систему — усилить позиции Пруссии в том числе на международной арене. Не добавляло гармонии и то обстоятельство, что он, немного освоившись на дипломатическом поприще, стал предпринимать постоянные попытки влиять на принятие внешнеполитических решений в Берлине, порой даже выходя за рамки своих формальных полномочий.

В прусской столице регулярно ходили слухи о возможном новом назначении Бисмарка. Молва отправляла его послом то в Петербург, то в Вену, а то и в кресло министра иностранных дел. Нельзя сказать, что все эти слухи были беспочвенными: такого рода проекты наверняка возникали и обсуждались. В 1853 году увидел свет и более экзотический вариант: Бисмарку было предложено стать главой ганноверского правительства. Фридрих Вильгельм IV внимательно следил за карьерой своего протеже, и это тоже имело для последнего свою оборотную сторону. В мемуарах «железный канцлер» писал: «Я был убежден, что при этом короле не смогу играть в качестве министра такую роль, которая устроила бы меня самого. Он видел во мне яйцо, которое сам снес и высидел, и при возникновении разногласий неизменно чувствовал бы, что это яйцо пытается учить курицу. Мне было ясно, что мои представления о целях внешней политики Пруссии не полностью совпадают с королевскими»[209]. Поэтому Бисмарк последовательно сопротивлялся своему отзыву из Франкфурта, заявляя, что это будет воспринято публикой как свидетельство его неудачи. Он не хотел ни уходить с поста, который представлялся ему ключевым с точки зрения прусских интересов, ни лишаться своей автономии.

В конце 1853 года Бисмарк писал Леопольду фон Герлаху: Австрия стремится «к гегемонии в Германском союзе; мы стоим у нее на пути, и мы можем сколько угодно пытаться прижаться к стенке, но Пруссия с ее 17-миллионным населением остается слишком толстой для того, чтобы оставить Австрии столько пространства, сколько она хочет. У нашей политики по чисто географическим причинам нет иного пространства, кроме Германии, а именно его Австрия стремится использовать в своих целях; для обеих здесь нет места. […] Мы конкурируем за воздух, которым дышим, один должен уступить или быть вытесненным, до того момента мы останемся противниками. Я считаю это непреложным фактом, каким бы неприятным он ни выглядел». На популярные сентенции по поводу общенемецких интересов не следует обращать внимание: «Мы не должны попасть в сети своих или чужих фраз о «германской политике», они работают только против нас и никогда в нашу пользу, мы должны проводить специфически прусскую политику»[210]. «Австрия использует Германский союз как средство нейтрализовать наше влияние в Германии, — убеждал Бисмарк Герлаха в другом письме. — Он служит не нашим, а австрийским целям, и каждую попытку Пруссии воспротивиться этому фарисейски называют предательством немецкого дела. […] Мы постоянно совершаем ошибку глупого юнца, которого превосходящий его в высокомерии и хитрости компаньон способен убедить, что он поступит неправильно, если не пожертвует собой ради него»[211].

К этому моменту в Европе, однако, настали новые времена. Между Россией и Османской империей вспыхнула война, в которую весной 1854 года на стороне турок вступили Англия и Франция. Конфликт грозил перерасти в общеевропейский. Вопреки ожиданиям Николая I Австрия тоже не осталась в стороне, фактически встав на сторону Западных держав. В начале июня венское правительство предъявило России ультиматум, потребовав вывести войска из Дунайских княжеств, а затем стало сосредоточивать группировку на российской границе.

Пруссия оказалась между молотом и наковальней. Со времен победы над Наполеоном ключевым принципом берлинской политики была опора на хорошие отношения с обеими могущественными соседками — Россией и Австрией. Теперь предстояло сделать выбор, причем в условиях сильного дипломатического давления с обеих сторон. Австрийцам удалось добиться от Пруссии заключения 20 апреля 1854 года договора, который гарантировал территориальную целостность обоих партнеров. Однако предпринимать какие-либо дальнейшие шаги против России в Берлине наотрез отказывались.

Политическая элита Пруссии разделилась на несколько лагерей. Камарилья во главе с Герлахами выступала с пророссийских позиций. Империя Романовых являлась в их глазах оплотом консервативных сил Европы, ее крушение — победой революции. Играли свою роль и междинастические связи: император Николай I был женат на сестре короля Фридриха Вильгельма IV принцессе Шарлотте (в православии Александре Федоровне). «Шпрейские казаки», как их насмешливо называли оппоненты, не выступали за разрыв с Австрией, но считали необходимым занять дружественную по отношению