Читать книгу - "Кратчайшая история Франции - Колин Джонс"

Французская наука и инженерная мысль оказались как нельзя лучше приспособлены к так называемой Второй промышленной революции с ее упором на сталелитейную, алюминиевую, химическую, газовую и электрическую промышленность, а также на новые отрасли – производство велосипедов, автомобилей и кинофильмов. Многие из этих секторов требовали государственных инвестиций и технических знаний высокого уровня, что прекрасно сочеталось с французской традицией дирижизма.

В 1850-х гг. начал улучшаться климат. Альпийские ледники стали отступать по не вполне понятным причинам, хотя возможно, что в конце века этот процесс ускорили промышленные выбросы сажи. Все преимущества потепления, которыми могло бы воспользоваться сельское хозяйство, перечеркнула экономическая депрессия, охватившая Европу с 1870-х по 1890-е гг. Южные департаменты поначалу выиграли от прихода железных дорог, которые связали их с северными любителями вина. Но с 1870-х гг. на виноградники обрушилась филлоксера. Что характерно, решение нашли французские ученые: они придумали прививать лозы на американские подвои.

И все же общая картина была далеко не мрачной. Продолжительность жизни неуклонно росла – с тридцати лет в 1850 г. до почти сорока к 1914 г., – как и уровень жизни в целом. Потребление хлеба и вина увеличилось на 50%. Расходы на мясо, пиво и сидр удвоились, потребление алкоголя утроилось, а сахара и кофе – выросло вчетверо. Резко возросли траты на газеты, развлечения и спорт. Расцветал туризм: Лазурный Берег, ставший легкодоступным благодаря железной дороге, превратился в излюбленное место отдыха горожан. Отлаженная почтовая система доставляла каталоги универмагов и парижские модные товары до самых отдаленных уголков страны. В 1914 г. писатель Шарль Пеги утверждал, что с 1880-х гг. французское общество изменилось сильнее, чем за всю предыдущую историю со времен римлян. Преувеличение, конечно, но не такое уж большое.

Строительство новой Империи

Для большинства французов и француженок улучшение повседневной жизни было во многом обусловлено восстановлением глобальных торговых связей, которым Франция методично занималась весь век. Колонизаторские устремления прекрасно сочетались с революцией в сфере коммуникаций. Французские инвестиции в такие проекты, как Транссибирская магистраль и «Восточный экспресс», вывели французскую железнодорожную сеть на международный уровень. Электрический телеграф связал не только города, но и целые континенты. Пароходы кардинально сократили время морских путешествий, особенно после открытия в 1869 г. Суэцкого канала, триумфа французской инженерной мысли и мощного стимула для заморской торговли.

Суэцкий канал стал настоящим достижением Наполеона III. Однако в колониальных делах император проявлял нерешительность. Он фонтанировал грандиозными идеями укрепления мирового влияния Франции, но большинство из них так и не воплотилось в жизнь. Амбициозные планы превратить Средиземноморье во «Французское море» провалились, а военная интервенция в Мексику в 1860-х гг. обернулась позорным фиаско. На деле он предпочитал создавать неформальную империю, связывая воедино сферы экономического влияния в Карибском бассейне, Западной Африке, на Мадагаскаре, Ближнем Востоке, в Восточной Азии, Новой Каледонии и Океании в целом. Лишь встречая серьезное местное сопротивление – как в Новой Каледонии в 1853–1854 гг. и в Кохинхине (включая значительную часть Вьетнама) в 1860-х гг., – он переходил от неформального влияния к прямой аннексии.

Алжирский эксперимент

Алжир стал показательным примером. Поначалу Наполеон III презрительно называл беспокойную колонию «кандалами на ногах Франции». Он даже подумывал о создании полуавтономной арабской монархии под французской опекой. Но во время поездок в Северную Африку в 1860-х гг. император разглядел потенциал Алжира как колониальной лаборатории и территории для заселения. В 1848 г. эту зону французской оккупации разделили на департаменты, словно это была та же Корсика, только с песком. Император экспериментировал с различными методами колониального развития: строил железные дороги, поощрял сельскохозяйственные проекты, внедрял французскую правовую и административную систему.

Но все эти имперские блага предназначались лишь выходцам из Франции, а не коренному населению. По мере роста сопротивления французской власти Наполеон перешел к более жестким методам. Император санкционировал создание поселений колонистов и массовую конфискацию земель у местного населения. На продолжительные восстания власти отвечали жестокими репрессиями. Зверства наслаивались на зверства, резня следовала за резней, а масштабы насилия были немыслимы для соседней Европы. Численность коренного алжирского населения сократилась почти на треть между 1830 и 1875 гг. из-за войн, болезней и голода.

«Умиротворение» Алжира продолжалось и в следующем столетии, как и систематическая политика привилегий для колонистов. После падения Наполеона III иммиграция расширилась за счет выходцев из Италии и Испании. К 1914 г. число колонистов приближалось к миллиону. Присутствие армии позволяло использовать коренное население как принудительную рабочую силу во многих сферах экономики.

Эмир Абделькадер

Абд аль-Кадир аль-Хассани аль-Джазаири или эмир Абделькадер (1808–1883) – мусульманский религиозный деятель и лидер сопротивления, почитаемый как национальный герой Алжира. С начала 1830-х гг. он объединял племена западного Алжира для борьбы против французов, создав там мощный оплот сопротивления. После капитуляции в 1847 г. он провел несколько лет во французских тюрьмах, после чего ему разрешили жить в изгнании. Во время освободительных войн он неизменно проявлял гуманность по отношению к европейцам, а в 1860 г., находясь в изгнании, спас христиан Дамаска от резни. Его благородство резко контрастировало с жестокими репрессиями Франции против алжирских повстанцев и общим отношением к мусульманам. Показательным стал указ 1865 г., согласно которому мусульмане должны были отречься от веры, чтобы получить французское гражданство. Религия – по крайней мере ислам – считалась несовместимой с секулярными принципами Революции.

Раса и республика

Может показаться парадоксальным, что Третья республика, так гордившаяся приверженностью демократическим ценностям Декларации прав человека и гражданина 1789 г., с таким энтузиазмом поддержала колониализм. Но она все активнее оправдывала унаследованный от Наполеона III имперский проект ссылками на отсталость «низших рас».

Изучение человеческого разнообразия зародилось в эпоху Просвещения с самыми благими намерениями. Однако в начале XIX в. увлечение сравнительной анатомией стали использовать для придания мнимой научности расистским убеждениям и другим закоренелым предрассудкам. Анатом Жорж Кювье, препарировавший тела «готтентотских» женщин, известных размерами ягодиц, пришел к выводу, что анатомически они ближе к обезьянам, чем к людям. Это открыло путь псевдонауке о расах.

В XIX в. утвердилось представление об иерархии рас с белым «европеоидом» на вершине. Краниометрия – измерение черепов и мозга – использовалась для обоснования тезиса о том, что «низшие расы» неполноценны не только физически, но и умственно и морально. Представления о превосходстве белого мужчины подкреплялись сомнительными выводами из эволюционных теорий Жана-Батиста Ламарка и Чарльза Дарвина. То, что республиканцы-универсалисты принимали за науку, позволяло им смириться с «неполноценностью» колонизированных народов – до тех пор, пока цивилизаторская миссия не поднимет их до европейских стандартов.

Парижские выставки стали высокой трибуной для расизма. Наполеон III оценил их потенциал в деле популяризации колониального проекта среди все еще настроенной скептически публики.