Читать книгу - "Первые княжеские междоусобицы на Руси - Дмитрий Александрович Боровков"

разыскания и почерпнул детали из хроники Георгия Амартола, где сообщалось, что на блуждающего с войском по пустыне Юлиана было внезапно послано копье, которое пронзило его мышцу и ребро, и из-за этой раны окончил он жизнь свою, не ведая, кто убил его[230].

Большую часть «избыточной информации», сообщаемой Нестором, следует списать на агиографическую стилизацию сюжета. В целом же можно говорить о его независимости от летописной трактовки, с которой его сближает только один общий источник — повесть «Об убиении», и только один общий комментарий — осуждение стремления к единовластию, который вполне может быть данью интеллектуальной тенденции эпохи. Что касается вопроса о датировке «Чтения», если принимать во внимание то обстоятельство, что оно пропагандирует идею подчинения «младших» князей «старшим» — то есть соблюдения принципа «старейшинства» в княжеском роду, — события 1078–1079 гг., на которые указал А. А. Шахматов, можно рассматривать лишь как грань, раньше которой подобная декларация не имела политической актуальности. Исходя из этой предпосылки, можно принять как датировку А. Н. Ужанкова (1086–1088), так и одну из датировок С. А. Бугославского (между 1097 и 1108), которые в равной степени позволяют объяснить и актуальность для составителя «Чтения» принципа «старейшинства», и зависимость от «Чтения» отдельных фрагментов «Анонимного сказания», и практическое отсутствие взаимосвязи между «Чтением» и ПВЛ, которая окончательно сложилась только во втором десятилетии XII в.

«Сценарий» гибели Святополка нашел продолжение еще в одном памятнике Борисоглебского цикла — паримийных чтениях Борису и Глебу. Паримий-ные чтения — это адаптированные для богослужения фрагменты из Ветхого и реже Нового завета, как правило, читавшиеся в церкви во время Великого поста и вечерних служб накануне больших церковных праздников. Одна из их разновидностей (так называемые исторические паримии) вместо традиционного библейского сюжета о Каине и Авеле содержит сюжет о Борисе и Глебе. Паримии Борису и Глебу читались 2 мая (в день перенесения мощей мучеников) и 24 июля (в день гибели Бориса), однако чтение их не считалось канонически обязательным, и они могли заменяться библейскими паримиями[231]. Б. А. Успенский отмечает, что в исторических паримиях Борис и Глеб фигурируют как один обобщенный образ мученика, объяснив это обстоятельство влиянием католической службы св. Вацлаву-Вячеславу. Сам факт существования Борисоглебских паримий уже давно вызывает недоумение: не исключено, что в данном случае «история Бориса и Глеба воспринималась как библейское повествование в переводе на язык русской истории — на конкретный язык русских реалий»[232]. Однако в фокусе паримийных чтений находятся не Борис и Глеб, а Святополк и Ярослав. Князья-мученики остаются на периферии сюжета: об их гибели сообщается как бы между прочим, на уровне факта, а не феномена. Составителя паримии интересует осуждение братоубийства как явления, противоречащего религиозным представлениям, а вовсе не прославление тех, кто пал жертвой братоубийцы — история их рассматривалась лишь как своеобразная иллюстрация общей идеи. Внимание акцентируется на мотиве «праведной мести», выраженном в молитве Ярослава перед сражением.

Паримии состоят из трех чтений, представляющих изложение междукняжеской войны 1015–1019 гг. в контексте библейских фрагментов, которые своим каноническим авторитетом были призваны дискредитировать братоубийство как неприемлемое для христианина. В первом паримийном чтении говорилось: ««Нехорошо замышлять зло» (Притч. 17:26) против брата своего. «О, горе душе твоей, потому что ты собрал совет злой» (Ис. 3; 9-10) против двух праведных братьев своих. Сказал так: «Перебью братьев своих и буду один властитель на Руси». И не знал, что меч Божий точится на него, потому что не вспомнил Иоанна Богослова, обличающего его: «Возлюбленные, если кто скажет, что любит Бога, а брата своего ненавидит, тот — лжец» (1-е посл. Иоанна 4:20)». Нетрудно догадаться, что здесь осуждается не названный по имени Святополк. Его грех имеет вполне светскую мотивацию. Стремление к единовластию приводит к помыслам о братоубийстве, включенным в контекст книги Притчей, который раскрывает перспективу грехопадения: «...этот окаянный и братьев своих возненавидел, «сердце нечестивого немилостиво» (Притч. 12:10). «Когда доходит безумный до глубины зла и не опасается, настигает его оскорбление и поругание» (Там же. 18:3), и бездна глубокая, и мука вечная, «и в конце увидят его на дне ада» (Там же. 16:25)».

Второе паримийное чтение рассказывает о Ярославе, частично совпадая с текстом ПВЛ. Ярослав узнает о гибели Бориса и готовящемся убийстве Глеба и обращается к помощи новгородцев; «Ведь он и сам в то время был в ссоре с новгородцами, и они не хотели помогать ему против Святополка. Но вспомнили Апостольские слова: «Братья, Бога бойтесь, а князя чтите» (1-е посл. Петра 2:17), «потому что он — слуга Господа. Не напрасно меч носит, в отмщение злодеям, в похвалу делающим добро» (Посл. к римлянам 13:4; 1-е посл. Петра 2:14)». В тексте паримий Ярослав определяется как субъект Божественного возмездия: «...сей Ярослав, новый Авраам, пошел на Святополка и, призвав Бога, так сказал: «Не я начал убивать братьев, потому что без вины он пролил кровь эту праведную». Ведь говорили ему Борис и Глеб: «Знай, брат, мы не противимся и не перечим, потому что пишется: «Господь гордым противится, смиренным дает благодать» (Посл. Иакова 4:6; 1-е посл. Петра 5:5)». Этот пассаж, присутствующий в более поздних списках, — единственное место паримии, где страстотерпцы прямо противопоставляются Святополку.

В третьем паримийном чтении Борис и Глеб прославляются как защитники Вышгорода и всей Русской земли — при этом они провозглашаются не только защитниками от нападений «поганых» (язычников), но и защитниками от междоусобных войн. Далее рассказывается об убийстве Святослава Древлянского и осуждается «высокоумие» Святополка посредством уже известного нам «рассуждения о князьях»: «Если какая-то земля права будет перед Богом, ставит кесаря или князя ей, любящего суд и правду, и правителя назначает, и судью, вершащего суд. И если князья праведны будут, то многие согрешения отдаются земле, если же нечестивы, то большее зло насылает Бог на землю ту, потому что князь — глава земли. Так и Исайя сказал: «Согрешили с головы до ног» (Ис. 1:6), то есть от кесаря до простых людей. «Горе городу тому, в котором князь юный» (Еккл. 10:16) любит пить вино под гусли с молодыми советниками. Такого Бог дает за грехи, а зрелого и мудрого отнимает. Так отнял у нас Бог Владимира, а Святополка наслал за грехи наши, как в древности наслал на Иерусалим Антиоха. Ибо говорит Исайя: «Отнимет Господь от Иерусалима силу, и сильного исполина, и человека храброго, и судью, и пророка, и чудного советника, и смиренного старца, и мудрого искусника, и разумного подчиненного. И поставлю юношу над ними князем, и пусть насмешники владеют ими» (Ис. 3:1–4)».

В отличие от составителя летописи, составитель паримии превращает абстрактное