Читать книгу - "Люди с чистой совестью - Пётр Петрович Вершигора"

Окопи копав,

Вiн здалеку бачив.

Як стрiлець упав.

Пiдiшов вiн ближче

Тай сина познав.

«Танцы «полещуков», и девчата «полещучки» в мягких лапотках...»

Разгромив Лельчицы, мы расчистили почву для создания партизанского края в районе среднего бассейна Припяти. В это же время Сабуров разгромил Словечно, расширив этим намечавшийся партизанский край к югу. Таким образом, громадная территория южнее Мозыря и Пинска оказалась свободной от немецких гарнизонов. Пока еще только пунктирно намечавшийся партизанский край обещал быть в несколько раз больше Брянского по территории и более важным в смысле охвата вражеских коммуникаций.

Вначале немцы, очевидно, не придавали этому большого значения. И только через месяц, когда вновь образованный партизанский край дал себя чувствовать, гитлеровцы опомнились и стали принимать меры. Но было уже поздно.

Почти два года спустя, когда войска Красной Армии, заняв Житомир, захватили архивы житомирского гестапо, я в них разыскал материалы суда над лельчицкими властями. Судили гебитс-комиссара, известного мне начальника жандармерии и многих других. Некоторых из них присудили к смертной казни, других вообще судили посмертно. Но, как говорит народ, «не помогли мертвому припарки».

Партизанский край, о котором мечтал Руднев, был уже создан.

XVI

Расправившись с немцами в Лельчицах, мы разместились юго-западнее — в селах Глушкевичи, Прибыловичи, Копище.

В Глушкевичах стал штаб и первый батальон, в Копищах — второй и третий, в Прибыловичах — четвертый батальон.

Мы стояли там около месяца. Здесь впервые я познакомился с народом, о котором знал только понаслышке. Это о них, о «Полещуках», создавала свои чудесные произведения Леся Украинка. Разговаривая со стариками, глядя на танцы молодых девчат, я рисовал себе образы Левка, Килины из ее пьесы «Лiсова пiсня», и если бы немцы немного больше интересовались поэзией народа, который они задумали поработить, им бы чудилось по ночам: из Пинских болот Полесья на них подымается леший в мадьярской длинной шубе до пят, с козлиной бородкой, с автоматом в руках, и имя ему — Ковпак. Не берут его ни пули, ни железо, а он хватает немцев костистыми руками за горло, и они в ужасе испускают дух.

Руднев на стоянке ежедневно посещал раненых, следил за лечением, ободрял участливым словом. Он регулярно читал им сводки Совинформбюро, принимаемые ежедневно нашими радистами.

Как-то мы вместе зашли к тяжело раненной в бою за Лельчицы Нине Созиной. Семнадцатилетняя автоматчица лежала бледная, стараясь стоном не выдать боли.

Я живо вспомнил наш разговор на марше, когда она рассказывала, как пришла в отряд мстить немцам за зверски убитого отца.

Руднев осторожно присел на край кровати и взял девушку за руку. Она открыла глаза.

— Товарищ комиссар... — тихо прошептали ее губы.

Семен Васильевич вынул из бокового кармана гимнастерки радиограмму и прочел ее вслух. Это было поздравление. Правительство наградило Нину орденом Красного Знамени.

Девочка закрыла глаза, длинные ресницы тенью упали на щеки. Затем снова открыла их и улыбнулась комиссару.

— Спасибо, товарищ комиссар!

— На здоровье, — тихо проговорил Руднев.

— И еще раз спасибо, — прошептала Нина. — Теперь я обязательно поправлюсь.

— Обязательно, — ответили мы.

В селе Глушкевичи, находившемся в самом центре Пинских болот, мы задумали рискованное дело. Отдохнув несколько дней после лельчицкого разгрома, выпив трофейные водку, ром и коньяки из погребов гебитс-комиссара, снова взялись за дело.

На карте, лежавшей на столе у Руднева, был нарисован небольшой паучок с четырьмя черными лапками железных дорог и синими усиками рек, а сбоку надпись: «Сарны». Несколько вечеров просидели мы — Руднев, Ковпак, Базыма, Войцехович и я, — думая, как раздавить нам «паучка». Повторить лельчицкие «партизанские Канны», как шутя прозвал Руднев тот бой, здесь было невозможно. Город имел значительно больший гарнизон, подступы к нему были не в пользу наступающих, а кроме того, к городу вело много коммуникаций, — здесь-то и была главная для нас опасность. Но это и привлекало нас больше всего.

Мы загоняли разведку. Она натаскала нам «языков». Я, назначенный заместителем Ковпака по разведке, дал полные и исчерпывающие данные о гарнизоне, и все понимали, что ни в лоб, ни путем окружения взять город не удастся. Сил у нас было мало, снаряды на исходе, патронов — тоже не густо. А разведка доносила, что «паучок» живет жадной паучьей жизнью. Черные щупальцы дорог лихорадочно гонят на фронт боеприпасы и войска. В обратную сторону — на запад — идет награбленный хлеб, высококачественный авиационный лес. И еще, что болью отзывалось в наших сердцах, — по рельсам катятся запломбированные вагоны, везут в Германию согнанных со всей Украины невольников, наших советских людей.

Жирные щупальцы «паучка» пульсировали все возрастающим количеством поездов, и Семен Васильевич, мучительно вглядываясь в карту, яростно стучал кулаком по столу:

— Его нужно во что бы то ни стало раздавить. Но раздавить мы не в силах...

И тут возник план. Я не помню сейчас, кому первому пришла в голову эта мысль, но она сразу стала общей мыслью командного коллектива. Крест! Поставить крест над Сарнами! И Руднев, подхватив мысль, уже детализировал ее:

— Обрезать концы, отрубить щупальцы со всех сторон в одно время, в один час, чтобы сразу застопорить движение с запада на восток, с востока на запад. Не дать немцам обходного пути на юг и север. Полностью вывести узел из строя на подступах к нему!

Еще не родившаяся в деталях и исполнении, операция сразу получила название: «Сарнский крест».

Дело в том, что железные дороги в Сарнах перекрещиваются: с севера на юг — из Барановичей в Ровно, и с запада на восток — из Ковеля в Киев. В Сарнах они встречаются и расходятся на все четыре стороны. А в нескольких десятках километров от узла дороги пересекают большое количество рек. Одновременным взрывом четырех-пяти мостов на подступах к Сарнам решалась судьба узла, хотя он сам оставался нетронутым.

В одну ночь должны были взлететь на воздух мосты, и злой «паучок» должен был надолго прекратить свое существование. Так родилась в наших умах операция, и так же точно она должна была быть выполнена нашими ротами и батальонами. Снег, густо покрывший землю, позволил проводить операцию бесшумно и быстро. Мы выбрасывали роты с далекого расстояния, оставляя основную массу обоза и всю громоздкую махину отряда на сотню километров в стороне от места диверсий. Это давало нам возможность сохранить элемент внезапности нападения. Лошади, отдохнувшие после походов, по хорошей санной дороге за сутки могли вывезти наши боевые группы на исходное положение. Операция была