Читать книгу - "Бесит в тебе - Ана Сакру"

— И не надо мне угрожать! — визгливо как девчонка.

Эх, если бы я только мог, Елисеюшка! Я бы с удовольствием! Но, боюсь, Шуйская мне потом весь мозг съест какой я неправедный, а ты обязательно настучишь, так что к сожалению не угрожаю, нет.

— Какие угрозы, с дуба рухнул? — фыркаю вслух, приближаясь к нему вплотную и возвышаясь на целую голову, — Скорее даже мольба… Давай, пятнарик и пять секунд на передумать. Ну?

27. Лиза

Наша церковь не каноническая и потому не поддерживается патриархатом, а живёт в основном за счет пожертвований прихожан. То есть совсем небогато.

Компактный, словно игрушечный сруб на самой окраине Москвы, в двадцати минутах от метро, с позолоченными краской куполами и тремя длинными прилегающими одноэтажными хоз постройками — сарай, столовая и гостиница для паломников, объединенная с кельями прислужниц и комнатами семьи отца Тимофея. Небольшой ухоженный скверик, лавочки, плодовые деревья, детская площадка, клумбы с розами и гладиолусами, любимыми матушкой, а за сараем огород и теплицы.

Все просто и скромно, но мне так уютно тут.

В моей общине точно такая же церквушка, даже подворья похожи, и потому я здесь как дома.

Домна Маркеловна давно перестала приходить на обычные службы, она из-за возраста и по дому то передвигается с трудом. А Тонька вчера слегла с простудой, потому в приход я сегодня поехала одна, думая, что это и к лучшему. Где мои мозги были, когда туда Чижова позвала?!

Не представляю Ваню там. Это как медведя в теремок затащить. Лишь бы не кончилось так же!

Наверно подсознательно мне хотелось проверить на что он готов ради встречи. Откажется или нет?

Не верила, что согласится. Вот только, что Чижову все нипочем, не учла. Для него ведь это все как игра, это для меня — жизнь…

Переживаю.

На службе ни одного слова не услышала, все мимо ушей. Внутри только отчаянно нарастало нервное звенящее напряжение с каждой минутой, приближающей три часа дня. Ведь придет же…!

Поправляю белую нарядную косынку на волосах, то и дело тереблю туго заплетенные косы. Я сегодня принарядилась и даже чуть-чуть накрасилась. На мне бежевое платье тонкой вязки — ворот под горло, длинные рукава, подол до самых щиколоток. Вроде бы упакована вся, а фигуру облегает так, что и двигаться мне в нем как-то странно и волнующе — каждой клеточкой собственное тело чувствую. Еще и взгляды мужские ловлю — и на улице, пока шла сюда, и даже тут, в храме.

Зря я наверно, грешно, но не удержалась.

Шла к дому от остановки, увидела в витрине одного магазинчика местных дизайнеров и купила. Вот только вчера.

После нашего поцелуя в туалете.

О котором думать себе строго настрого запрещаю, хоть пальцы так и тянутся второй день к губам, будто Чижов оставил на них неизгладимый след.

После службы, которая так и проходит мимо меня, удается немного отвлечься, ведь я с другими женщинами отправляюсь помогать на кухню. Пироги уже испечены, а вот капусту потушить, борщ наварить, картошку помять — это все еще надо. Здесь душно, весело от разговоров и пропитываешься запахом сдобы и жареного лука. Прядки волос завиваются во влажные колечки на шее и висках, выбиваясь из-под платка, щёки розовеют.

Ох, лишь бы совсем не вспотеть, ведь Ваня придет, то и дело мелькает у меня мысль, и сразу одергиваю себя. А ну и пусть. Какая мне разница? Ведь все равно не для меня он, ничего быть не может.

Или…

Ближе к трем начинаем выносить еду в столовую. Там уже собираются нуждающиеся. В основном это старики и дети из неблагополучных семей, которых и опека пока не забирает, и дома покоя нет. Отец Тимофей находит таких и приводит в приход. Здесь и занимаются с ними, и переночевать разрешают, если что, и кормят на совместных обедах по выходным. Но помимо стариков и детей приходят сюда и люди среднего возраста, оказавшиеся в тяжелой жизненной ситуации, и даже обычные наши прихожане, любящие послушать отца Тимофея, всегда выступающего с речью за такими обедами.

Я одна из первых встаю на раздачу, заняв место у подогреваемых кастрюль с супами. И ничего с собой поделать не могу — вздрагиваю каждый раз, когда входная дверь открывается, впуская нового человека. А когда убеждаюсь, что это снова не Ваня, закусив губу, поглядываю на старинные настенные часы, висящие прямо напротив меня.

Вот уже пятнадцать минут четвертого.

Длинные лавки, приставленные к деревянным столам, забиты народом больше, чем наполовину. Становится шумно и тепло от дыхания собравшихся людей.

Не придет?

Телефон в моем переднике молчит…

Двадцать минут четвёртого.

Уже кто-то, поев, тихонько уходит. Отец Тимофей берет слово во главе центрального стола. Я наливаю вторую порцию щей какому-то дедушке в смешной жёлтой шапке. Внутри растекается ядовитая тоска… Обидно почему-то так, что хочется всхлипнуть и спрятать пылающее от нервного напряжения лицо в ладонях.

Не придет!

Ну что ты ждешь его, дурочка, а? Сдался он тебе? Или вернее ты ему? Фриковатая…

Двадцать восемь минут.

— Лизонька, а ты может тоже сходишь поешь, а я пока за тебя постою? — предлагает Нина Степановна, местная алтарница.

— Не хочу, тетя Нинушка, спасибо, — отнекиваюсь, но Нина Степановна все равно уже подвязывает передник и берет другой черпак.

— Зря, худенькая такая, скоро переломишься! И глазки вон блестят нездорово, румянец как у чахоточной, — цокает на меня, — Заболеешь, батюшка твой писать будет — ругать нас, что я ему скажу?

Нина Степановна — она тоже из наших краев. Вздохнув, собираюсь ее успокоить, но в этот момент снова хлопает входная дверь, впуская нового человека. Машинально поворачиваю голову на звук и застываю, чуть не выронив черпак.

Ванечка.

Пришел.

Внутри вмиг закручивается торнадо, от которого и не вздохнуть. Завороженно наблюдаю, раздираемая взметнувшимися к горлу эмоциями, как Ваня небрежно стягивает с курчавой головы шапку и вжикает молнией пуховика, пока озирается по сторонам. Поворачивается к раздаче и мгновенно фокусируется на мне. Словно непроницаемый туннель прокладывает между нами взглядом. Прямым и жарким. Криво улыбнувшись, идёт в мою сторону, стряхивая с шапки снег.

— Знакомый твой что ль? — словно сквозь толщу воды долетает до меня голос Нины Степановны.

— Одногруппник… — бормочу, вся вибрируя.

— А-а-а…. Ты гляди какой…справный, — с одобрительным присвистом, — А тут то что забыл? — спохватывается, — Не из наших же он.

Не успеваю придумать, что ответить. Ванька подходит вплотную к раздаче. В нос заползает запах уличного мороза и его туалетной воды.

— Привет, ждала? — расплывается