Читать книгу - "Стервочка Лиса - Лана Муар"

Пока до магазина добежала все встречные-поперечные вслед смотрели, как на клоуна сбежавшего из цирка Дю Солей, а в магазине охранник прилип банным листом к заднице небезызвестной Маринки. Мрак. Ладно бы воровать пришла, но я ж не совсем кукухой тронулась обносить свой родненький продуктовый.

– Придурок, – прошептала себе под нос, в очередной раз убедившись, что моя персона точно ассоциируется у дядьки с бейджем как клинический вид воровки обыкновенной, но больше расстроило не это, а то, что любимых спагетти на полке не оказалось. – Блин.

Зато Пашкиного любимого сыра с плесенью хоть обмажься. И как он эту дрянь ест? Воняет хуже нестиранных носков, а Пашка только от счастья жмурится и лопает его. М-да. Деликатес вроде, только что ж этому дорблю запах нормальный не прикрутили? Выбрав самый вонючий кусман, я положила его в самый дальний от себя край тележки и двинула в мясной отдел, где придирчиво выбирала мясо и вкусняшку для себя любимой – сырокопченую колбасу. Потом в овощной, фруктовый, тот же кофе взять нужно – закончился, от слова совсем, ещё неделю назад, – заварки вроде как оставалось что-то, но с гулькин нос… Ну и, напоследок, водрузила на вершину получившейся пищевой пирамиды литровую бутыль Мартини. Писец. Каким образом я все это на своем горбу попру, даже не представляю, а вот охранник видимо представлял. Даже с каким-то сожалением посмотрел на карточку, которую я демонстративно медленно достала из кармана. Выкуси! Я честный фотограф, а не то, что ты там себе напридумывал. Чек, правда, не сильно порадовал окончательной суммой, но Пашка ведь друг? Друг. Значит, нечего жалеть. Тем более на Пашку. Один раз живем. Он, вон, мне картоху с огурцами солеными с дачи зимой постоянно привозит, хотя мог бы и не возить. И капусту квашеную, и грибочки, и ещё варенье теть Манино. Яблочное со сливой. Пальчики оближешь! Вот лучший друг! Хотя его жена с этого бесится постоянно и считает нас любовниками. А я ее сто миллионов раз предупреждала, что мы просто друзья, а она не верит до сих пор. И если уж совсем на чистоту, его Юлька меня саму бесила до тошнотиков. И что он в ней нашел? Истеричка нервная. Но, если Пашка ее любит, то и я люблю. А то, что от одного только ее голоса передёргивает…. «Пашенька, пересядь сюда, лапусик!» У-у-у, грыжа, психическая! Как будто от того, что он рядом со мной сидит, сразу заразу какую-нибудь подцепит. Лучше бы посмотрела хоть разок кого ему оперировать приходится. Вот там точно бывают кадры, к которым без скафандра лучше не подходить.

– Мое с кисточкой, пастафарянам! Борщецкий?

– Он самый, каннибал.

Пашка с порога начинает водить носом и, только скинув ботинки и намыв руки, разрешает обнять себя. Чисто по-дружески. Без всяких там подозрений и поползновений. Вот сколько дружим, столько и обнимаемся. Правда сейчас от него за километр несёт запахом больницы и каких-то лекарств – карьера хирурга вносит маленькие коррективы, но так даже веселее и сразу становится как-то спокойнее что-ли.

– А я тебе банку последнюю варенья притараканил, – улыбается он, показывая ладонью на пакет, с которым пришел.

– Юлька тебя потом сожрёт за нее, – я хмурюсь, но, блин, как же это приятно.

– Не сожрёт. А вот я бы чего-нибудь похомячил. Тем более моя лучезарная вчера свинтила к своим на неделю. Ну как свинтила, я ее отвёз и потом на работу. Ну и сама понимаешь, я так привык к домашней еде, что пельмени готовить не хочется.

– Дежурил?

– И дежурил, и кромсал, и даже спасал жизни аппендицитникам и одному плановому. Герой, не меньше.

– Время сколько, герой? – смеюсь я, и когда Пашка демонстрирует свои часы, уже на полном серьёзе соглашаюсь. – Герой. Ужинать будешь?

– А я что зря про похомячить говорил?

И да, с часами ничего страшного не происходило. Пашка их нигде и уж тем более ни в ком не забывал. Просто такой у нас с ним юмор. Чернушно-больниный. Привычный. А вот зверский аппетит после суток до сих пор меня пугает. Юлька, может, и внимания не обращает, что муж три тарелки супа перед вторым уминает – она-то с ним каждый день живёт, – только мне постоянно кажется, что Пашка лопнет, доедая второе, или у него в желудке живёт пара чужих.

– Мужика тебе надо, – блаженно жмурясь и орудуя ложкой со скоростью света, бурчит Пашка. – Такой борщецкий за зря пропадает.

– И как я потом буду кастрюлю на вас двоих делить, Рыжов? Моей на тебя едва хватает. Ведро варить что-ли?

– Ты, главное, найди, а там Юлька тебе хоть ведро, хоть кастрюлю подарит. Спит и видит, чтобы тебя, Путятишну, кто-нибудь охмурил.

– Пффф. Кто тогда ее бесить будет?

– А вот об этом я не подумал.

Пашка на мгновение замер с поднесенной ко рту ложкой, направив свой взор в потолок, а потом отрицательно помотал головой:

– Не, ты вне конкуренции. Даже Галочка не потянет.

– Ну если уж Галка не потянет, то я пас, – смеюсь я и подливаю борща в пустеющую тарелку. – Как она, кстати?

– Замуж выходит на днях.

– В смысле, замуж? Она же вроде не собиралась, или я что-то пропустила?

– Я ж тебе рассказывал, – хохочет Пашка и тянется к майонезу.

– Дед Мороз ее что-ли? Кумачев?

– Угу.

– Фигасе…

Вот уж чего я не могла себе представить, что Галка, та Галка, к которой на кривой кобыле не подъедешь, за полгода выскочить замуж надумает. Офигеть.

– А ты бы с нее пример брала, – Рыжов укантрапупивает борщ и идёт к раковине мыть тарелку.

И я на это самоуправство не возникаю – Пашка свой в доску, поэтому вымыть из дома деньги не сможет. Да и не верю в такие поверья. Я реалистка. Поэтому-то и достаю из холодильника бутыль Мартини с закусочкой, а потом с полочки колоду карт. Под разговор самое оно партеечку другую перекинуться в покер. Блеф – искусство, требующее постоянной тренировки. Да и отыграть сто рублей у Пашки давно стоило. Тем более, что он не против. Единственная корректива – сгонять за чем-нибудь покрепче. А ещё лучше взять пузырь водки и поэкспериментировать в нахождении методом перебора правильной пропорции коктейля – естественно это про мартини и водку.

– А пошли.

У меня на завтра никаких планов нет. Пашка с суток – тоже выходной, хоть и короткий. Настроение шикардосное. Чего бы не попьянствовать по-дружески. Вот с такими нехитрыми планами на вечер мы и пошли в магазин, а на обратном пути ржали дикими лошадьми – Пашка со своими чернушными рассказами про кромсалово (операции, для простых и непосвящённых) меня чуть не до слез довел. Не думала я, что такая трешнятина может звучать настолько весело. Что уж говорить, если звук разбившегося стекла пролетел мимо нас незамеченным, а вот раздавшиеся после него частые хлопки и маты мигом вернули в реальность, которая разворачивалась возникшим гангстерским Чикаго с его разборками. Пашка первым смекнул, что хлопают далеко не петарды, а вопли: «Мочи, суку!» ни разу не озвучка компьютерных шутеров. Толкнул меня в ближайшие кусты и сам нырнул в них рыбкой, до полноты картины придавив ладонью мою головушку к земле.

– Лежать! – шепотом скомандовал он, а сам по-пластунски пополз посмотреть, что происходит.

Угу. Вот только я загорать тоже не собиралась. Особенно сейчас. Приподнялась на локтях и ужиком поползла следом. Отвела в сторону мешающие обзору веточки и судорожно протолкнула комок, подступивший к горлу. «Писец, котенку. Нашел,» – пронеслось у меня в голове, стоило только увидеть знакомую фигуру шкафоподобного бульдозера в пиджаке, палящего из огромного пистолета в сторону микроавтобуса с тонированными стеклами. Вот тебе и спальный райончик. Тихо, мирно и спокойно. А Пупсик-Елисей рявкнул: «Прикрой» и рванул вперед, на ходу меняя магазин. Е-мое!!! Я, окажись в таком замесе, уже давно пятками сверкала, но бульдозер словно не замечал свистящие вокруг пули. Бабахалку свою поднял и на курок давит. БАХ!!! БА-БАХ!!! БА-БА-БА-БАХ!!! Ой, мамочки, что ж я тебе такого сделала, что ты сюда приперся и народ пачками почем зря крошишь? Еще и на лице, перекошенном от ярости только тупица не увидит единственное намерение перемесить тут все и вся.

– Лайк! – проорал