Читать книгу - "После измены. Сохрани наш брак - Кара Райр"

веришь, — процедил он, прожигая меня взглядом.

Я отпустила. Не хочу, я только с работы и устала.

— Езжай один.

Слезы продолжали течь, подкашивались ноги, но я стояла как вкопанная у настенной вешалки.

— Я пока успокоюсь. Мне надо побыть одной.

Он кивнул коротко, дернул дверь и вышел в подъезд.

Я услышала, как он пошел к лифту, щелкнула замком и направилась на кухню.

Столько наговорить гадости и через секунду уже уйти, как ни в чем не бывало? Беркевич, будь он неладен, какой же ты неуравновешенный.

Знал, что вспыльчивый. Всегда знала. Но это было уже не вспышкой. Это было ударом мне поддых.

«Доска два соска».

«Испаришься уже».

«Запустила себя и семью».

Я ведь… я ведь не плоскодонка. Остановилась возле мутного отражения в дверце холодильника, провела рукой по лицу, смахивая слезы и посмотрела на себя.

Ничего нормально не видно, будет на ощупь. Коснулась груди через ткань.

Ну не тройка, не пятерка. Где-то двоечка есть.

Нормальная такая двоечка, не пластиковая, не силиконовая.

Ну зачем он так? За что так больно со мной?

Слезы опять наполнили глаза, я отвернулась и только нажала кнопку чайника. Да уж. Поужинали с любимым, отдохнула в обнимку с дорогим мужем.

Этот тяжелый день и еще более тяжелые слова.

Фух.

Когда вода закипела, я достала кружку, бросила туда пакетик с ромашкой, налила горячую воду и села за пустой стол.

Пусто, тускло, грустно, черт дери.

Руки лежали на столешнице, пальцы сводило от напряжения.

В голове крутилась одна мысль:

Неужели он правда так считает?

Что я не женщина. Что я «доска». Что я… ничего. Жена равно пустое место?

Разве я достойна такого тона? Такого крика в лицо, такого презрения?

«Отсосать своему мужу»…

Я аж поморщилась, вспоминая, как он это произнес. Грубо, грязно, словно говорил не со мной, а с кем-то из своих придурков-коллег.

Да я бы не против сделать ему приятно. Я не закопалась в монастырь, не умерла там, на работе. Я помню, что он мужчина.

Но не после того, как на меня орут, словно я должна это делать на автомате, просто потому что у него настроение пришло.

Когда он меня последний раз радовал? Когда не взрывался с полуслова?

Я попыталась вспомнить, когда он дарил мне цветы?

Когда устраивал романтический вечер, чтобы я почувствовала себя женщиной, а не обслуживающим персоналом при чужой жизни?

Перед глазами всплыли картинки: кафе пару лет назад, его рука на моей талии, смех, бокал вина.

Все это казалось такой древней историей, аж странно. Будто это было не с нами.

А может и не с нами.

Когда он мне последний раз сказал комплимент не с намеком, что я ему что-то «должна»?

Не с этим мерзким «ну так отсоси мне, сделай приятно», а просто чтобы я почувствовала себя желанной? Поцеловал бы сейчас меня в шею, приобнял и приласкал, да я бы все…

Память выдала пустоту.

Я сидела, обхватив кружку руками, и ощущала, как внутри поднимается тошнота и не от чая, не от усталости.

От слов.

То, что говорят преступники, я научилась отодвигать. Разбирать, анализировать, раскладывать. Они не мои мужья.

А тут…

Неужели он ненавидит меня до такой степени, что бьет по фигуре? По возрасту? По тому, что и так больнее всего? Я ведь итак комплексую, что не самая молодая уже. Я переживаю, что года уходят и седых волос все больше.

Я устало провела рукой по волосам, встала, подошла к окну и вернулась обратно. Не знала, куда себя деть. Квартира казалась тесной.

И самое мерзкое в том, что я начала думать, может, он прав?

Может, я правда себя запустила? Может, слишком много в форме, слишком мало в платьях, в белье, в том, что он считает «женским»?

Может, стоило больше краситься, меньше задерживаться в отделе, чаще готовить ужины, а не разогревать гречку ночью?

А потом внутри поднялась злость. Не на него, а на себя.

С какого перепугу я должна сейчас оправдываться?

Я тянула этот дом. Я вкладывала себя в эту семью, даже когда приходила полумертвая после допросов и осмотров.

Я любила его, даже когда он отвечал молчанием.

Он когда последний раз поинтересовался, как я?

Моими страхами, моими чувствами, моими ночами, когда я не могла уснуть после очередного треша?

Когда ему было дело до того, что у меня руки трясутся после некоторых дел, что я в душе стою дольше не потому, что люблю воду, а потому что пытаюсь смыть с себя чужую боль?

Я уставилась в свою чашку с ромашкой, и внутри стало мерзко до дрожи.

То, что он только что выдал…

Это была не просто ссора. Андрей не просто устал. Он презирал ту, кем я стала.

Глава 4

Алла

Время шло, вечер тянулся. Я сама не поняла, как задремала, лежа на диване в гостинной.

Голова чуть гудела, в висках будто что-то пульсировало. Усталость, кромешная усталость и ничерта больше.

Открыла глаза от звука его шагов по квартире. Сначала испугалась, паника, но потом огляделась и увидев мужа, сразу вздохнула.

Он появился в дверях, посмотрел на меня и… улыбнулся. Ох, блин.

Андрей делает это так, как будто мы не кричали друг на друга, как будто он не втаптывал меня в грудь словами всего пару часов назад.

Он только сел рядом, положил ладонь на мою лодыжку.

— Доброе утро.

У меня внутри всё сжалось от очередного притока паники.

— Андрей… который час?

— Пол второго ночи, — ответил он и нежно провёл рукой по моему бедру. — Не утро, не беспокойся.

Я только кивнула с облегчением. Хорошо, что не утро. Я чувствую, что не отдохнула еще.

— Пойдём нормально ляжешь. Что ты тут ютишься, не дело.

— Идем.

Мы легли в спальне. Темнота закрыла всё вокруг, и только его рука держала мою. Непривычно от его прикосновений.

Мы молчали, просто лежали рядом с друг другом в тишине.

Но внутри у меня было слишком громко от собственных мыслей. они рвали меня, закапывали меня сильнее в самые глупые догадки.

Через пару минут я нарушила тишину.

— Как съездил?

— Да ничего, — он продолжал гладить меня пальцем по запястью, — Устал немного. Завтра с мужиками пойдём сидеть, так что вечером меня не жди. Дела обсудим, раньше ночи не приеду. Пьем.

— Хорошо.

Мне нечего было возразить.

Я всегда спокойно относилась к