Читать книгу - "Мымра! - Диана Фад"

штучек для красоты, дверь в кабинет резко открылась и на меня уставился мужчина, который припечатал дверью мой лоб. Высокий, на вид лет тридцать с хвостиком, такой очень даже подкачанный и ужасно ошарашенный, я бы сказала. Его синие глаза расширились до размера пяти рублей, а руки он скрестил на мощной груди, привалившись к косяку. Волосы очень темные, почти черные, брови сердито нахмурены, короче красив как дьявол, но на меня такие не действовали вообще. Иммунитет у меня к таким, как этот красавчик.

— Вы что-то хотели? — буркнула я, продолжая выгребать из ящиков стола все ненужное: пару шоколадок, запасные колготки, заколки, короче, чего тут только не было.

— Ты кто, чудище? — усмехнулся мужик, оглядывая меня с головы до ног и останавливаясь на очках. Затем начал тихо посмеиваться, увеличивая громкость своего смеха, — На лбу рог прорезается? — уже хохотал этот элит-мужик.

— За чудище вот обидно сейчас было, — завелась было я, сдерживаясь из последних сил, — А шишку мне вы поставили!

— Да ты что?! — удивился мужик, продолжая посмеиваться, — Вторую для симметрии не нужно?

— Так мужчина, у вас ко мне какое-то дело или вы просто дальше пойдете мимо? — уперла я руки в бока, грозно сдвинув брови.

Мужчина оттолкнулся от косяка своим мощным плечом и в два шага оказался рядом со мной. Ой мамочки, да он же просто огромный! Вот представьте перед вами стоит шкаф, с двумя дверцами, вот этот красавчик и был такой, самый что ни на есть шкаф. Мои глаза были где-то на уровне его груди, и я задрала голову, придерживая очки, чтобы не слетели. Посмотрела в его синие глаза и громко фыркнула, я не виновата, само как-то вырвалось, честное слово!

— Что это вы в детстве такое ели, что вымахали размером со слона? — сказала я, глядя ему в глаза и прикусила губу, что несу? От испуга что ли? Я видела, как под малиновой рубашкой вздувается грудь и мне казалось, что из ноздрей мужика сейчас повалит пар, так он был зол. От улыбки не осталось ни следа, в глазах сверкали молнии и мне показалось, что он стал еще выше.

— Ты вообще, кто такая? — сказал он тихо, но так, что я поняла, мне не жить. Прощайте, милая мама и папа.

— А вы? — да что сегодня с моим языком, а?

— Я первый спросил! — рыкнул мужчина так, что вздрогнули стены.

— Я — секретарь Завьялова Егора Валерьяновича, представьтесь и вы, пожалуйста, — взяла я себя в руки и чуть не осела на превратившихся в кисель ногах. Только сейчас я поняла, кто передо мной. Это же его я видела внизу, и охранник его назвал… О, Господи! Мне конец!

— Та-а-ак, — протянул мой, по ходу уже бывший босс и развернувшись ко мне спиной, стремительно вышел из кабинета, громыхнув дверью. На стене зашаталась и свалилась картина с каким-то пейзажем, а я осела в кресло, приложив руку ко рту. Вот и устроилась на работу. Сколько я здесь продержалась? Полчаса? Самый мой короткий рабочий день в жизни.

Я медленно протянула руку к коробке, куда складывала предметы со стола и достала золотистую пудреницу. Положила ее на стол и снова сгребла обратно. Ну уж нет, я сюда работать пришла! Извинюсь, бывает, не признала узурпатора сего кабинета с первого взгляда. Встала с кресла и продолжила превращение сего будуара в рабочий кабинет. Меня, конечно, потряхивало знатно, но ничего и не в таких передрягах бывали. Стерпится — слюбится, как говорится. Сейчас босс вернется, я попрошу прощения и совет нам да любовь. Он еще оценит мои рабочие качества, в этом я не сомневалась ни секунды.

Кода я сложила уже почти все ненужное, дверь снова распахнулась и вошел Егор Валерьянович. Молча открыл свой кабинет и обернулся уже на пороге:

— Пять минут и тебя здесь нет, поняла? Заявление в отдел кадров по-собственному, живо! — приказал он и скрылся за тяжелой дверью кабинета, громыхнув теперь и ей. Вторая картина шмякнулась на пол, этак живописи совсем тут не останется.

Глава 4. Егор

Вышел от отца в отличном настроении, шел насвистывая песенку и предвкушая встречу с красоткой, которая томится в приемной, ожидая меня. Сейчас, моя девочка, твой босс на подходе. Посмотрим, кого так расхваливал мне отец. Улыбаясь, открыл дверь в приемную и застыл, чувствуя, как улыбка стекает с моего лица. Может я ошибся и это новая уборщица? Хотя пугало, что было в кабинете, по-хозяйски что-то убирало, обложившись коробками. Мелкая, худенькая, в огромных очках в пол-лица, с двумя длинными косами по плечам. На ней безразмерная серая блузка с наглухо закрытым воротником стойка и широкими воланами по груди, клетчатая серая юбка ниже колена и обувь. Как эту обувь назвать не знаю. Это не изящные лодочки на низком каблуке, нет, это короткие коричневые ботинки на шнурках. Меня тяжело удивить, но этому чучелу удалось. Все еще надеясь, что это ошибка и моя секретарша вскоре вплывет, распространяя облачко восхитительных духов, я спросил, что за чудище здесь.

Меня реально никогда так не выбешивала женщина! Никакая! Ни одна женщина в моей жизни не смогла меня так разъярить, что еще немного и мои руки уже мысленно сжимались на этой тонкой шее. Душили, душили, прямо смакуя этот процесс с удовольствием. Как я ее не прибил? Да никак, это все мое чувство идеального самоуспокоения. Я спокоен как мамонт, я готов принять сан духовного наставника по йоге, особенно после того, как сверну шею этой… Короче, вылетел из кабинета и помчался к отцу, на ходу придумывая названия той, что захватила мой кабинет.

Тамару я в этот раз проигнорировал, просто ворвался в кабинет к отцу и встал напротив его стола.

— Кто у меня в приемной? Ты ее видел?! — спросил отца, стараясь говорить спокойно, но выходило плохо. У меня все кипело внутри, а кровь гудела возмущенным потоком.

— Что не так? — спросил отец, даже не поднимая на меня взгляд, перебирая бумаги на столе.

— Это не женщина. Это киборг в юбке! В моей приемной не будет такого страшилища!

— Вера не страшная, — все также спокойно произнес отец, — Она обычная женщина. Очень даже симпатичная. Ты просто привык к своим накачанным силиконом куклам и уже не отличаешь, где естественная красота, а где подделка, — отец, наконец, взглянул на меня из-под очков, — А еще, я надеюсь, Вера поможет тебе начать работать на работе, а не думать только передним местом.

— Вот как, — разъярился я, еще больше, — Я ее