Читать книгу - "Кто такие викинги - Александр Алексеевич Хлевов"

осторожно перенося примеры исландско-норвежского ряда на сопредельные скандинавские территории.

На этом фоне археологическое наследие Севера играет куда меньшую роль при рассмотрении темы, которая заявлена в книге. Памятники Скандинавии исключительно выразительны и, как правило, хорошо сохранились. Известно огромное количество артефактов, связанных практически со всеми сторонами жизни общества и конкретных людей. В ряде случаев в хорошем состоянии до нас доходят органические остатки — дерево, кость, кожа, ткани и т. п., что позволяет детально реконструировать многие нюансы повседневной жизни. В этом смысле материальная сторона жизни скандинавов архаического времени известна нам порой намного лучше, чем быт и повседневность куда более «цивилизованных» и близких нам хронологически обществ. Однако в интересующем нас вопросе — кто такие викинги? — как ни странно, материальные остатки могут помочь лишь в ограниченном ряде случаев. И там, где это необходимо, мы о них, разумеется, вспомним.

1. О термине «викинг»

Одна из самых распространенных ошибок, проникающая порой даже в серьезные научные труды, — определение викингов как народа, племени, этноса. Например, автор, казалось бы, классического труда по истории средневековья — Г. Кёнигсбергер — не моргнув глазом, утверждает, что викингами «обычно называли скандинавов, обитателей Скандинавского полуострова, которые занимались земледелием и рыболовством» [Кёнигсбергер 2001, 42]. В этой фразе ошибочно почти все, поскольку земледелие даже в Дании не являлось основополагающим занятием и явно уступало скотоводству, не говоря уж про более северные области региона. Однако главное в том, что термин «викинг», безусловно, никогда не относился ко всем обитателям Скандинавского полуострова, но, в то же время, мог быть употреблен по отношению ко множеству людей, никогда не проживавших на его территории.

Попробуем с этим разобраться.

По мнению современных исследователей, точное определение источников происхождения слова «викинг» представляет собой практически неразрешимую с точки зрения лингвистики проблему. Общее количество предложенных этимологий приближается к трем десяткам, и этому вопросу посвящена обширная литература. Разумеется, различия между этими теориями зачастую не слишком значительны, и их либо сводят к трем основным группам [Hofstra 2003, 151–155], либо обсуждают сравнительные достоинства и недостатки 5–6 основных версий [Heide 2005, 41–42].

Симптоматично, что за последние полвека круг теорий кардинально не изменился. Большинство историков, археологов и авторов популярных изданий не вдаются в эти тонкости — да и не ставят перед собой такой задачи. Недобросовестные, некомпетентные или же не придающие этому значения авторы, как правило, ограничиваются приведением пары лежащих на поверхности этимологий без какого-либо разбора таковых, выдавая их за единственно допустимые.

Термин «викинг» очень часто, например, связывают с древнесеверным словом vik (бухта, залив) — и в этом случае он интерпретируется как «человек, прячущийся / находящий убежище / обитающий в заливе». При всей кажущейся простоте, ясности и «очевидности» эта гипотеза малоубедительна. В Норвегии, да и в Дании, например, большинство населения проживало на берегах бухт и заливов и могло претендовать на такое наименование.

Продолжает периодически всплывать в литературе — и разделяться многими уважаемыми исследователями — крайне шаткая, на наш взгляд, версия, возводящая слово к конкретному топониму — историческому региону Вик (Viken в современном норвежском и Vikin в древнесеверном языке), норвежскому побережью пролива Скагеррак [Hellberg 1980; Hødnebø 1987]; в этом случае подразумевается, что первые викинги были родом именно оттуда, из окрестностей современного Осло. Однако жители этой местности с давних пор именовались vfkverjar или vestfaldingi [Гуревич 1966, 80]. Самое главное — остается в таком случае непонятно, почему именно обитателям этого региона так «повезло». В какой-то степени объяснением этого может служить то, что местности эти являлись с чисто географической точки зрения тем горлом, через которое осуществлялся весь морской трафик между Северным и Балтийским морями. Это, безусловно, способствовало выработке у местного населения определенной склонности к пиратству с древнейших времен. Как полагает (по поводу этой версии) известный норвежский филолог и историк Хокун Станг, исконная склонность к пиратству и разбою в значительной степени сформировала особые (и не лучшие) черты характера даже современного населения этой области. Однако возникает вопрос — неужели обитатели остальных побережий весьма протяженных Датских проливов были мирными рыболовами и наблюдали за разбойными действиями своих соседей, не следуя их примеру? Как явствует из саг, пиратство на всех акваториях Северной Европы было весьма распространенным явлением...

Большое внимание в литературе обычно уделяют древнеанглийским словам wTk (также означающему залив, бухту) и wTc — «предместье, городской район, торжище, временный торговый лагерь». При кажущейся странности (причем здесь, казалось бы, Англия?), на эту «англосаксонскую» версию работает то обстоятельство, что термин wTcing упоминается в древнеанглийской поэме «Видсид» при описании событий VI–VII вв., и как будто бы именно в значении одного из племен, обитающих в Скандинавии. Похожие или идентичные термины в сходных значениях встречаются в древнефризском (wTzing) и древневерхненемецком языках, что дополнительно запутывает вопрос. Однако, в условиях отсутствия стационарных причалов и оборудованных гаваней, в эту эпоху все моряки без исключения активно пользовались якорными стоянками в бухтах, и остается непонятным, почему этот термин оказался связан именно с морскими разбойниками и именно из Скандинавии. Ведь как раз скандинавские боевые корабли, с их небольшой осадкой, в наименьшей степени нуждались в глубоководных стоянках. А связь с торжищами при отчетливом акценте именно на военно-грабительском характере рейдов викингов вообще кажется проблематичной.

Ни одну из перечисленных версий — а они постоянно находятся в фокусе внимания авторов и в своеобразном «топе» рейтинга — нельзя однозначно отвергать или игнорировать. Однако, на наш взгляд, более интересен другой ракурс рассмотрения этого термина, имеющий тоже вполне длительную историю.

Наибольший интерес вызывает достаточно многозначный древнесеверный глагол vikja (vika), употребляемый в значениях «поворачивать», «отклоняться», «обходить», «уходить», «оставлять», «покидать», «странствовать» и др. Эта версия, предложенная еще К. Рихтгофеном в 1840 г. [Richthofen 1840, 1142], стала весьма популярна благодаря работам Ф. Аскеберга и ряда других исследователей [Askeberg 1944, 120–181; см. также Heide 2005, 42; Munske 1964, 124]. Ее неоспоримое достоинство в том, что подчеркивается социальная подоплека статуса викинга: викинг, в соответствии с данной этимологией, — это человек, ушедший в поход за добычей, оставивший род и семью, покинувший дом, привычную обстановку и в конечном итоге порвавший с традиционным течением жизни; отщепенец, изгой, скиталец и путешественник. Автор данной книги, вслед за многими своими предшественниками, склонен рассматривать эту теорию как исключительно обоснованную и достоверную.

Однако стоит упомянуть еще одну, весьма любопытную, этимологическую версию, предложенную в 1980-х гг. Б. Дагфельдтом [Daggfeldt 1983, 92–94] и — независимо от него, чуть позже — Й. Ларссоном [Larsson 1998], активно поддержанную в наши дни Э. Хейде [Heide 2005, 44–54], А.