Читать книгу - "Девочка на шаре - Вадим Иванович Фадин"

профиль. На улице, глядя издали, я обманулся редкой в наши дни элегантностью походки и туалета, и теперь черты разочаровали простотой: короткий, слегка вздёрнутый нос, небольшие глаза, губы такого рисунка, что можно заранее приготовиться увидеть при улыбке верхнюю десну – лицо провинциалки. Из туго стянутых назад чёрных волос собиралась выпасть шпилька; пролистав первые страницы, девушка, потрогав затылок, нащупала её и потом уже непрестанно ненужно проверяла пучок, надолго задерживая, словно забывая, руку, и я увидел, что она коротко стрижёт ногти и не пользуется лаком. Неухоженные руки выдавали её, более, чем черты лица, разрушая первое впечатление. Обручального кольца она не носила, это я отметил без задней мысли, не собираясь заговаривать с нею. Выходя, я не оглянулся – быть может, и она сошла там же, не знаю.

Звали ее Лариса Гайтанова, и ехала она в один из Тишинских переулков, где жила в старом, давно приговорённом к сносу и поэтому постепенно, по дощечке, распадающемся доме. Переступая порог, она всякий раз с огорчением замечала кислый запах запустения, с которым никто здесь не умел бороться, и тишину; казалось, будто дом брошен жильцами и зимовал без тепла. Сегодня её почти испугали движение и незнакомые голоса; она подумала – несчастье.

– Что случилось?

– Ничего не случилось.

– Что случилось?

– Таня! Таня! Таня!

– Я не Таня. Позвольте пройти.

– Который час?

– Позвольте же пройти.

И, ничего не понимая и волнуясь, прошла через странную толпу в коридоре, где в темноте угадывала соседей и, вперемежку, чужие лица, новые тени, изучающие взгляды.

Закрыв за собою дверь комнаты, она словно попала на другую сторону земли и в другое, одной ей присущее время, в котором не выжить встреченным сейчас в доме антиподам. Её же собственное существование, наоборот, только и было возможно в окружении прижившихся здесь предметов: пианино, старинной люстры с подвесками, книжного шкафа с резными амурчиками, часов с кукушкой, бабушкиных икон с вечным огоньком, пра – или даже прапрабабуш-киного сундука, покрытого домотканой дорожкой, и наконец современной хлипкой мебели, приобретённой Ларисой. В ноги ей бросилась бородатенькая собачонка Чапа; в Москве была мода на это имя, которое давали даже солидным собакам – Лариса однажды видела на выставке тяжеловесного ротвейлера, чемпиона, бывшего почти тёзкой её собачки: тот был – Чаб, и существенная разница замечалась только в полном имени, данном в честь «короля твистов» Чабби Чеккера. Её бородатенькая на родство со знаменитостями не претендовала, а была наречена Чапой ради смеха, потому что шлёпала при ходьбе ногами – чапала.

Бабушка встретила Ларису без улыбки:

– Долго ты нынче. Заждалась Чапуля – то.

– Что, бабуся, у нас происходит? Еле протолкалась.

– Желтухины гараж продают.

– В коридоре…

– Авоську вина принесли.

– Машину где будут ставить – на улице? – пожала плечами Лариса.

– Всё одно съезжать – на кой им этот сарай? Машину, глядишь, тоже продадут. Деньги большие, капитал.

– Продать, бабуся, недолго – что взамен останется?

– Денежки, милая, всегда надобны.

– Протекут меж пальцев – ни машины, ни денег…

– Разве Желтухины продают машину – то? Я не слыхала.

– Они раньше времени не скажут.

– Скрытные люди.

Такая беседа могла затянуться надолго, а Лариса спешила на встречу с подругой; до того же и дом требовал внимания, и Чапа вожделела прогулки. Подхватив собачку на руки, девушка пронесла её людным коридором, крутой лестницей, отрезком улицы и лишь на крохотной площадке, где на месте снесённого сарая росла трава, спустила на землю. Мимо медленно прокатилась дипломатическая машина, и Лариса попыталась представить себя глазами седока. «Дама с собачкой», – определила она и решила, что при нынешнем наряде ей пошла бы широкополая шляпа.

Пассажиркой шикарной машины оказалась молодая женщина. Обратить внимание на Ларису больше было некому (но она нарочно сбежала в безлюдный переулок, чтобы уберечь свою крохотную Чапу от нагрянувшей орды), и всё же тревога, смутившая её во враждебном коридоре, исчезла, и ей теперь захотелось поделиться с кем – нибудь новым ощущением лёгкости и желанием нравиться или быть полезной.

Прохожий юноша застыл на дороге, якобы заинтересовавшись собачонкой.

– Ах, какая лапочка! – найдясь, произнёс он слова, годные при всяком случае; Ларисе угодно было отнести их на счёт Чапы, и она не задержала шага.

– Мальчик или девочка? – поинтересовался юноша, пристраиваясь рядом.

– Сука.

– И как зовут?

– Не станете же вы окликать её на улице.

Юноша отстал, и она подумала о том, как приятна его внешность и аккуратна одежда, и о том, что он, очевидно, сейчас догонит её и тогда придётся обойтись с ним помягче; оглянувшись, она не увидела никого. Ждать приключений от дня, отведённого для подготовки с подругой к экзамену, было нечего.

Дома бабушка завела старую песню:

– Смотри, не загуляй. Не ровён час, старухе худо станет, а тут стакан воды подать некому.

– Что ты, бабусь, я не на гулянку. Экзамен на носу.

– Вот и сидела бы за столом, училась, как путная.

– Одной нельзя, трудно. Да ты не волнуйся, я ненадолго.

– Что только с тобою дальше будет? И сейчас – то на месте не усидишь, а кончишь ученье – поминай, как звали.

– Ларисой.

– Ларисой! Как такая жить будешь?

– Замуж выйду, детей заведу.

– Час от часу не легче! Нет уж, этак ты совсем старуху забросишь. Дай век дожить – мне немного осталось. Вот похоронишь бабку – гуляй, заводи мужа.

– Не могу откладывать, – хихикнула девушка.

– Что это? – насторожилась бабка. – Не понесла ль?

– Боюсь в старых девах остаться. Лет уже много: поезд уходит.

– Поезд? Ты ж сказала – к подруге? Крутишь что – то, смотри, не натвори чего. Поезд!

От таких разговоров настроение Ларисы быстро и безнадёжно падало, сегодня же – особенно заметно, оттого что, кроме обычной темы о необходимости постоянно находиться при бабушке, она сама затронула другую, столь же неприятную – о своем возрасте: нынешний год она считала критическим, потому что, кончив учиться, она из общества сверстников попадала в общество людей устроенных и старших. Правда, она сама, одна, волновалась бы не слишком, но подруги докучали советами, и Лариса, не умея ответить, чувствовала себя несчастной.

Солнце после темноты подъезда ослепило, и жара показалась несносной. Лариса уже опаздывала, но трамвай всё не шёл, а на такси жаль было денег – у неё всего – то оставалось рубля два или три. Наконец решившись, она помахала рукой первой же попавшейся машине: та затормозила, и Лариса увидела, что это и не такси вовсе, а малолитражка. Не умея торговаться с частниками, она решила не садиться, но водитель уже приоткрыл дверцу с её стороны и,