Читать книгу - "Традиции & Авангард. №1 (12) 2022 - Литературно-художественный журнал"

напрячь:

Позади – только тьма, впереди – только тьма.

Но зачем-то ты видишь, зачем-то ты зряч.

От вопроса «зачем?» ты и сходишь с ума.

Это тоже не выход.

Зато это вход.

А вернее, уход. Он возможен вполне.

Ты уходишь туда, где твой ум не поймет,

Как душа приобщается к Свету во тьме.

Пятый угол

В четырех стенах запрусь, чтоб отыскать

Сокровенный пятый угол.

Там становится заклятая тоска –

Самой верною подругой.

Той заветною печалью, что меня

Очищает понемногу.

Света белого в порыве не кляня,

Учит, как молиться Богу.

Как, скорбя, за то прощения просить,

Что лукавый вновь попутал.

Учит верить, что спасительную нить

Бог протянет в пятый угол.

Слезы

Если я и плачу снова,

Слезы эти видишь только Ты.

Людям ничего такого

Не заметно из-за суеты.

Сколько суеты на свете,

Господи! Я знаю наперед:

Если кто-то вдруг заметит,

Смысла этих слез не разберет.

Ты – поймешь, и Твоего лишь

Я прошу прощения за то,

Что который раз позволишь

Не считаться с общей суетой.

Здесь чему еще и верят,

Так сухой, бесслезной злобе дня.

Только Ты по крайней мере

И слезам поверишь, и в меня.

«Да, это только слова…»

Да, это только слова.

Всего лишь слова.

Так, сотрясение воздуха, звук пустой…

Разве не Сам Ты, Господи, мне даровал

Право – словами болеть как своей судьбой?

Впрочем, скорей не право – пожизненный долг.

Я исполняю: вынашиваю в себе

Столько отчаянных слов, что мой дух замолк,

Весь покорившись отчаянью как судьбе.

И немота его – вся от избытка слов.

И от избытка словам неподвластных чувств.

И, пораженный судьбою, мой дух готов

Логосу – как величайшему из искусств –

Самозабвенно служить.

Научи внимать,

Господи, Слову Единому Твоему,

Чтобы проникла в слова мои благодать.

Свято поверю, что Высшую Суть пойму.

Моя лира

Взыскующая лира не простит

Мне остановки, если я устану

Судьбу и душу растравлять, как рану,

Тревожа то и дело честь и стыд.

Еще не завершается судьба.

Душа вовек не знает завершенья –

К стыду ли, к чести ли…

И ей спасенья

И правды ищет лира, столь груба

И неискусна в пении своем:

Уже не до возвышенного слога.

У совести на службе, судит строго –

И не простит, пока мы с ней поем.

До самого до Страшного Суда.

И мой привычный долг – без остановки,

Ни на какие не идя уловки,

Терзать себя орудием труда.

Макс Неволошин

Родился в Самаре. Работал учителем средней школы. После защиты кандидатской диссертации по психологии занимался преподавательской и научно-исследовательской деятельностью в России, Новой Зеландии и Австралии. Автор двух сборников рассказов: «Шла шаша по соше» (2015) и «Срез» (2018). Первая книга вошла в лонг-лист премии «НОС». Финалист Open Eurasia and Central Asia Book Forum and Literature Festival – 2015. В 2017 и 2020 годах – первое место в Германском международном литературном конкурсе «Лучшая книга года». Рассказы опубликованы в изданиях России, Австралии, Новой Зеландии, США, Канады, Украины, Германии и Бельгии.

Часы из России

Рассказ

– Что тебе прислать, сынок? – Мамин голос в трубке снова звучал как чужой. Тихо, едва ли не грустно. Хотя речь шла о моем юбилее.

Сорок лет вроде бы. Говорю «вроде бы» не из кокетства. Я запретил себе думать о возрасте. Настолько успешно, что подолгу сомневаюсь, заполняя всякие анкеты. Любая цифра больше тридцати кажется мне подозрительной.

Зеркал я избегаю, бреюсь на ощупь. Близорукость – опять-таки плюс. А если мельком отразится чья-то унылая физиономия, так это мой старший брат. Я всегда хотел старшего брата.

– Здорово, – он всматривается, якобы давно не виделись, – как сам?

– Я-то хорошо. А вот ты?

– Да болею…

– Чем?

– Всем понемногу.

– Пить бросай. И жрать. И пластику сделай наконец. Щеки вон развесил, как сенбернар.

– Да пошел ты! – Он поворачивается спиной. Уходит.

И пусть катится. Не о таком брате я мечтал.

«Сынок» – не мамина лексика. Это она к пенсии расслабилась. Раньше не выносила телячьего сюсюканья.

«Болтать о чувствах легко, – говорила она, – настоящее проверяется делами. Только делами».

И она со мной натворила этих дел. Полжизни разгребаю.

– Часы, – неожиданно ответил я. – С механическим заводом. Здесь таких нет – все на батарейках. А там у вас, может, остались.

И сразу понял, откуда это. Родители подарили мне часы на окончание института. Я с ними работал в двух школах. А перед третьей – обронил, кажется, в Ялте. Правда, необходимость в них тогда отпала. Учитель чувствует время – плюс-минус три минуты, даже бывший. Хотя я думаю, что бывших учителей не существует. Как, например, бывших шпионов. В каком-то смысле учитель – тоже шпион. Иногда проснусь ночью и знаю, что на дисплее 3:33. Или 4:44. Смотреть тошно.

Горе дитю, зачатому в семье перфекционистов. Мой отец, интроверт, улучшал только себя. А мама – всех. Четверка по любому предмету считалась у нас дома недоразумением и тщательно анализировалась. Но и за пятерки меня не хвалили как за итог ожидаемый и безусловный.

«Выше требования к себе, – твердила мама, – запомни это. Выше требования к себе».

Вздыхая, она рассказывала о замечательных детишках сослуживцев и подруг. Леша – круглый отличник, идет на медаль. Таня – умница, абсолютный слух – поступает в консерваторию. Дима бегло читает по-английски, готовится стать военным переводчиком. Миша – чудесный хирург, звали в Италию – не поехал. Молодец, не бежит от трудностей. Захар –