Читать книгу - "Век Наполеона - Уильям Джеймс Дюрант"

на столько свободы, сколько может сосуществовать с порядком; и что каждый должен облагаться налогом пропорционально своему доходу».4

В 1791 году он писал, что никогда не ожидал, что его мечта о политической справедливости будет так близка к осуществлению, как в лице Людовика XVI.5 Казнь короля в январе 1792 года настроила его против Революции; Террор вызвал у него тошноту. Позже в том же году он опубликовал «Слова в сезон», в которых сделал несколько скромных выводов: «Нужно продолжать проповедовать, пока люди не прислушаются, что человечество может стать счастливее, только став более разумным и более нравственным… Реформы должны начинаться не с конституций, а с человека. Условия счастья находятся в наших собственных руках».6

Иоганн Готфрид фон Гердер — последний из веймарской четверки, поселившийся там, и первый, кто умер, — поддерживал революцию до гильотины королевы; после этого он отрекся от нее как от жестокого абордажа гуманных идеалов. В последние годы жизни он вновь обрел надежду; несмотря на dementia praecox, Революция, по его мнению, ознаменовала собой прогресс, уступающий лишь Реформации в истории современной Европы; она положит конец феодальной собственности на тела, как Реформация положила конец папской власти над умами; теперь люди будут меньше зависеть от рождения и звания; способности, где бы они ни родились, будут свободно развиваться и творить. Однако это продвижение дорого обойдется Европе, и Гердер был рад, что эксперимент был проведен во Франции, а не в его любимой Германии, где люди не так быстро сгорают в огне, но где спокойный труд и терпеливая ученость направляют рост молодежи мягким, но устойчивым и распространяющимся светом.

Фридрих Шиллер — душа романтиков, которую бережно хранит классическая тройка, — приехал в Веймар (1795) после увлекательных занятий драматургией, поэзией, историей и философией. Романтически одаренный, болезненно чувствительный, он мало что любил в Вюртемберге своей юности. В ответ на угнетение он поклонился Руссо и написал революционную пьесу. Карл Моор, герой романа Die Räuber (1781), обличал эксплуатацию человека человеком с пылкостью, не оставлявшей Марксу ничего, кроме учености. Еще более революционной была третья пьеса Шиллера «Кабал и любовь» (1784); она разоблачала коррупцию, расточительность и яростное владение незаслуженными привилегиями и восхваляла устойчивую, терпеливую и продуктивную жизнь немецкой буржуазии. В лучшей из своих предреволюционных драм, «Дон Карлос» (1787), Шиллер, которому уже исполнилось двадцать восемь лет, апеллировал не столько к гневу бедняков, сколько к потенциальной властной знати; он вложил в уста маркиза Позы строки, призывающие Филиппа II стать «отцом своего народа», «пусть счастье льется из вашего рога изобилия», «пусть разум человека созреет в вашей огромной империи, чтобы стать, среди тысячи королей, действительно королем».7

Переходя от юности к среднему возрасту, Шиллер естественным образом перешел от радикализма к либерализму. Он открыл для себя Древнюю Грецию и проникся ее драматургией. Он читал Канта, и философия притупила его поэзию. В 1787 году он посетил Веймар, был взволнован его женщинами и успокоен Виландом и Гердером. (В 1788 году он опубликовал «Историю восстания Объединенных Нидерландов» (Geschichte des Abfalls der Vereinigten Niederlande) и проверил свою философию историей. В 1789 году, по рекомендации Гете герцогу Саксен-Веймарскому, Шиллер был назначен профессором истории в Йене. В октябре того же года он писал другу: «Писать для одного народа — это ничтожный идеал; а для философа такой барьер невыносим….. Историк может писать для какой-либо нации только в той мере, в какой она является существенным элементом прогресса цивилизации».8

Когда весть о революции достигла Йены, Шиллер обнаружил, что его доходы и взгляды, общественное признание и терпимое отношение к окружающему миру распространяются на средний возраст. Его переписка с Гете, разделенная двенадцатью милями пространства и десятью годами возраста, помогла поэту в Гете пережить прозу администрации и предостережения процветания, а Шиллеру — понять, что человеческая природа слишком мало изменилась за всю историю, чтобы политические революции были выгодны беднякам. Он сочувствовал королю и королеве, захваченным в Версале в 1789 году, арестованным в Варенне в 1791 году и выселенным из своего тюремного дворца в 1792 году. Вскоре после этого революционный конвент единогласно присвоил «сеньору Жилю» звание французского горожанина. Неделю спустя сентябрьская резня объявила о суверенитете вооруженной толпы; в декабре Людовик XVI был отдан под суд. Шиллер начал писать памфлет в его защиту; прежде чем он успел его закончить, король был гильотинирован.

Гете улыбался превратностям политической веры своего друга, но сам он был далек от уверенности своей юности. В 1775 году, в возрасте двадцати шести лет, он успел вдоволь нагуляться с женщинами — сладкими и кислыми, прежде чем получил приглашение покинуть Франкфурт и поселиться в Веймаре в качестве ординарного поэта и товарища герцога Карла Августа по обоим видам венериных дел. В течение следующих двенадцати лет он впитывал экономические и политические реалии и стремительно развивался; романтик, автор романа «Лейденские молодые вертеры» (1774), исчез в тайном советнике, который видел, как в 1792 году в Вальми сформировалась новая эпоха в европейской истории. Беспорядочное ухудшение революции в тот год привело его к выводу, что медленные реформы под руководством «просвещенных деспотов», тронутых философией, и под руководством местных правителей с образованием и доброй волей, таких как его собственный герцог Веймарский, будут стоить народу меньше, чем внезапный переворот, при котором шаткие основы и привычки социального порядка могут рухнуть в десятилетие страстей и насилия. В одной из его венецианских эпиграмм это опасение было выражено еще в 1790 году:

Пусть наши правители вовремя обратят внимание на несчастье Франции; Но, люди с небольшим образованием, вы должны быть еще более осторожны. Великие люди идут на гибель, но кто дает людям защиту Когда грубая толпа станет тираном над всеми нами?

Он аплодировал, когда Наполеон покончил с хаосом революции, захватив власть и установив конституцию, которая позволяла народу время от времени проводить плебисцит, не слишком мешая решительному и компетентному правительству. Его признательность корсиканцу не уменьшилась после лестного приема, оказанного ему Наполеоном в Эрфурте в 1807 году, и отчет об этой беседе во многом способствовал тому, что поэт-советник приобрел международную репутацию.