Читать книгу - "Невероятные похождения Лассе-Майи, рассказанные им самим - Ларс Мулин"

захватил с собой бутылку водки, и мы вышли из дома. Солнце почти село, когда мы добрались до лодочного сарая, возле которого на вешалах сушился невод. Его сняли и отнесли в лодку, потом мы прошли на веслах четверть мили до островка, где забросили невод, но прежде чем тянуть его из воды, все выпили по чарке. Улов оказался небогат: несколько плотвичек да окушков. Мне объяснили, что это добрый знак; мы поплыли на другое место и снова забросили невод. На этот раз нам попались пять щук и множество окуней. Я предложил выпить по случаю улова, но мне сказали, что сперва надо закинуть невод на третьем месте. Так они и сделали, потом немножко закусили и выпили уже побольше, чем в первый раз. Когда вытащили невод, в нем было полно рыбы, в том числе щука, весившая полтора лиспунда. Из любопытства я пробрался по лодке к садку и поднял эту чудо-рыбу, которая была еще жива. Она ударила меня хвостом с такой силой, что я полетел в воду вниз головой, ударился о дно и всплыл, – тут хозяин поймал меня за ногу и подтащил к лодке. После он схватил меня за волосы, потянул наверх, и моя голова оказалась над бортом, тогда работник помог ему затащить меня в лодку. Я стоял, ловил ртом воздух, мокрый насквозь, и хозяин натянул на меня свою шерстяную фуфайку.

Потом они высадили меня на берег; у меня зуб на зуб не попадал от холода. Я попытался как мог выжать свою одежду, потом стал ходить быстрым шагом, чтобы немного согреться. Тем временем, когда они снова забросили невод, ко мне подошел хозяин и спросил, не хочу ли я вернуться домой. Я согласился, но сперва он заставил меня хлебнуть водки. Потом взял лодку поменьше, привязанную у островка, возле которого они рыбачили, сел на весла и доставил меня на их берег, откуда я уже сам мог добраться до дому. Когда лодка уткнулась носом в песок, он подал мне руку и помог сойти на сушу. По дороге к дому он сжал мою руку и сказал:

– В ваших приключениях есть одна тайна, но я ее разгадал: вы мужчина. Впрочем, не тревожьтесь, даю вам слово чести, что никому не выдам ваш секрет. Однако признайтесь мне: не вы ли тот самый Лассе-Майя, о котором все только и говорят?

– Так и есть, – признался я. – Ваша проницательность вас не подвела. Вот только оказался я в вашем доме вовсе не потому, что намеревался вас обокрасть. Я никогда не причиняю зла людям, которые добры ко мне. Мне пришло в голову отправиться с вами на ваш остров, потому что в Стокгольме у меня не было пристанища, и я подумал: уж коли у меня есть деньги, почему бы не насладиться деревенским покоем.

После моего признания он пообещал мне, что я могу пользоваться его гостеприимством столько времени, сколько понадобится. О моей тайне знает только он, а значит, мне ничего не грозит. После этого он пожал мне руку и пошел обратно к лодке.

На другой день, ближе к вечеру, мои новые друзья должны были плыть в Стокгольм. Работники моего хозяина ходили с ним в Стокгольм по очереди, сейчас хозяин брал с собой работника и служанку, которые в прошлый раз оставались дома. Я попросил взять и меня с собой, хозяин согласился. Я сложил свои вещи и спросил, сколько стоило мое проживание в доме.

– Ничего не стоило, – ответил хозяин.

Его жена ответила так же. Эти люди проявляли гостеприимство, не рассчитывая на выгоду, а из дружеских чувств и душевной доброты. Обняв своих благодетелей с самым искренним чувством, я простился с хозяйкой и уплыл с хозяином.

Глава XXVI

Напутствие моего благодетеля. – Встреча с Лисетт, которая снова дает мне приют. – Лассе-Майя коварно обманут и обобран до нитки. – За мной приходят. – Неудачная попытка завладеть кошельком крестьянина. – Хитроумная выдумка себя не оправдала. – Невестка кожевника

На следующее утро, в полшестого, мы высадились у крупной прибрежной заставы. В гавани я оставил свой узел в местном трактире, потом пригласил своего благодетеля в питейное заведение «Пеликан». Хотя я желал его угостить, он не позволил мне тратиться, сказал, что это его обязанность. Мы заказали пару бутылок вина, которые тут же и осушили. Когда мы вышли на улицу, он посоветовал мне соблюдать осторожность.

– Смотрите, вон идет полицейский, – предупредил он.

– Вижу. Однако сдается мне, не за мной он сейчас охотится, – ответил я.

Полицейский прошел мимо, не обратив на меня внимания. Я простился со своим бескорыстным другом, и он еще раз призвал меня к осторожности, учитывая мое рискованное ремесло, ну а ежели, паче чаяния, мне доведется еще раз побывать в их краях, их дом для меня всегда открыт.

И вот я снова беззащитен перед подстерегающими меня опасностями. Крыши над головой нет! Большинство полицейских знают меня в лицо, они стоят на каждом углу и подстерегают дичь. Я раздобыл вуаль на шляпу, чтобы меня было труднее узнать. Днем я фланировал в таком виде, а на ночь сбегал из города и прятался в лесу в окрестностях Сольны. В один из дней я увидал двух женщин, они несли на шесте бочку с нечистотами[14]; одна показалась мне знакомой, потому хоть я и пошел за ними следом, однако на некотором расстоянии, желая увидеть, куда они направлялись. Каково же было мое удивление, когда женщина, показавшаяся мне знакомой, оказалась моей бывшей возлюбленной: когда-то я впервые приехал в Стокгольм и она приютила меня на своей квартире в переулке Скоттгрэнд. Я сделал ей знак, показывая, что у меня к ней разговор, она подошла и спросила, чего мамзель желает.

– Не верю своим глазам, Лисетт! – воскликнул я. – Ты нашла себе работу? Благовонным твое занятие не назовешь.

Тут и она меня узнала, ей уже было известно мое прозвище – Лассе-Майя; а взяться за это занятие она была вынуждена, чтобы избежать тюремного срока, который грозил стать пожизненным. Я дал ей несколько риксдалеров и спросил, не поможет ли она найти мне квартиру. Лисетт ответила, что они с подругой снимают комнату в Ладугордсландет; скорее всего, ей удастся договориться с хозяйкой, чтобы и я там поселился.

Я спросил, ручаются ли они, что хозяйке можно доверять.

– Даже не сомневайся. Она вдова, к ней ищейки не забегают, да и никаких грехов за ней не числится, – заверили меня подруги.

Лисетт и ее подруга приготовили обед, пригласили хозяйку, разговорчивую вдову лет тридцати