Читать книгу - "История Николаевского кавалерийского училища (1823-1917 гг.) - Мария Борисовна Афанасьева"

3) преподаватели, имевшие военные и гражданские чины и служившие по ведомству военно-учебных заведений[267].

Система оценивания поведения воспитанников состояла из пяти разделов: отличное (12), очень хорошее (10–12), хорошее (7–9), посредственное (4–6), дурное (1–3). Воспитанники, отмеченные отличным поведением, должны были отличаться безукоризненной нравственностью, благородным образом мыслей и любовью к учебе. По действующей системе оценивания утверждалось, что эти воспитанники снискали расположение и доверие начальства, а также приобрели уважение товарищей.

Характеристика „очень хорошего“ поведения соответствовала тем примерам поведения воспитанников, которые умели показать себя с положительной стороны, редко нарушали дисциплину и были замечены в постоянном усердии в исполнении своих обязанностей.

Воспитанники, отличавшиеся „хорошим“ поведением, характеризовались как ответственные и исполнительные ребята с хорошей успеваемостью. В совершении различных проступков они были замечены редко и нарушали дисциплину без злого умысла. При этом они должны были признать ошибочность своих действий, раскаяться и исправиться.

„Посредственные“ баллы ставились тем воспитанникам, которые нередко были замечены в совершении различных проступков, но совершали их под влиянием своих товарищей, легкомыслию и плохому домашнему воспитанию. Они, тем не менее, должны были выражать свое раскаяние и подавать надежду на исправление. Воспитанники этой группы нередко допускали грубое обращение с товарищами, ложь, нескорое повиновение начальству, в учебе ленились[268].

К группе воспитанников „дурного“ поведения относились юноши, которые неоднократно совершали различные, в том числе серьезные проступки, не показывая при этом должного раскаяния»[269]. К ним относились: дерзость или невыполнение приказаний начальников или учителей, клевета, кража, подстрекательство своих товарищей, неисправимая лень, ведущая к серьезному отставанию от своих одноклассников.

Балл по поведению в значительной степени определял положение учащихся в школьной иерархии. Высокий балл позволял получить должность унтер-офицера, вахмистра, ефрейтора, фельдфебеля[270]. Эти лица считались начальствующими по отношению к своим товарищам и должны были следить за дисциплиной и порядком, выполнять поручения офицеров и преподавателей.

Однако далеко не все юнкера и подпрапорщики справлялись с этой непростой задачей. Командовать своими товарищами, находившимися с ними в одном классе, было непросто, поскольку те зачастую выполняли приказы неохотно, позволяли себе пренебрежение и грубость в их адрес. В таких случаях им приходилось обращаться за помощью к дежурным офицерам или инспектору классов. Они в виде строгого выговора объясняли «грубияну», что подчинение младших старшим необходимо и является основой армейских порядков. Нарушителя сажали, как правило, под арест на трое суток, в некоторых случаях даже «на хлеб и воду».

Унтер-офицеры, как и прочие ребята, иногда позволяли себе различные шалости. Они участвовали в проделках вместе со своими товарищами или старательно не замечали того, что назревает у них в отделении. В случае обнаружения, например, во время обхода дежурным офицером каких-либо нарушений, такой унтер-офицер мог лишиться своей должности. Таким образом, во многих случаях перед унтер-офицерами стояла этическая дилемма: выдать своего товарища или рискнуть получить взыскание.

Анализ журналов Школы гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров по части физического, нравственного и умственного образования воспитанников позволяет составить своего рода типовой портрет нарушителя дисциплины. Среди юнкеров и подпрапорщиков, допускавших нарушения правил внутреннего распорядка и занесенных в журнал, встречались юнкера всех четырех классов. Вот характерный пример такой записи: Каблуков Сергей, возраст 16 лет, 3 класс, балл по поведению «6» (посредственное поведение). Далее прилагалась краткая характеристика: «Очень резв и шаловлив, способностей весьма хороших, но ветрен, и потому не оказывает успехов в науках»[271].

Весьма показательную картину дает рассмотрение отраженных в журнале проступков за какой-то определенный период, например, за год. В журнале за 1859 г. отражен 41 проступок. Непосредственно по классам больше всего отличились учащиеся второго и третьего классов (73,2 %). Далее почти четверть (22 %) взысканий получили воспитанники первого класса и менее всего (4,9 %) из четвертого. Годом позже, в 1860 г., больше всего серьезных нарушений было замечено у второго класса, в третьем классе их количество уменьшилось, и сохранилась близкая пропорция проступков между первым и четвертым классами.

Приведенные данные по классам объясняются не только спецификой самих классов, но и теми неуставными отношениями и, соответственно, положением, которое занимал воспитанник каждого класса в негласной иерархии воспитанников.

Самые младшие в большинстве своем стремились быстрее усвоить уставные и неуставные нормы и прилагали усилия, чтобы не получать серьезных взысканий. К третьему классу они начинали вести себя смелее, приобрели старшинство над младшими и, поэтому могли себе больше позволить различных вольностей и шалостей, а ко второму – свободней вели себя и с преподавателями. Юнкера первого класса задумывались о выпуске, ведь балл по поведению в значительной степени определял их служебную карьеру, поэтому многие из них вели себя спокойнее или же, приобретя немалый опыт, хитрили умеючи – с намерением «не попадаться».

По взысканиям заметно, что зачастую в одном и том же проступке участвовали юнкера одного класса. Данный факт свидетельствует о сплочении и товариществе не только в делах пристойных, но и дурных. В иных случаях в одном и том же нарушении могли быть уличены юнкера разных курсов. Так, старшеклассники часто брали с собой новичков для того, чтобы они им «служили» – помогали в осуществлении шалостей и следили за приближением дежурных офицеров, чтобы вовремя предупредить об «угрозе».

Примечательно, что даже юнкера, имевшие высокий балл по поведению, были замечены в совершении различных проступков. Например, в 1847 г. примерно каждый десятый воспитанник, подвергавшийся взысканиям за серьезные проступки, по поведению был «весьма хорошим». Около половины всех юнкеров и подпрапорщиков числились по баллам в «хорошем поведении»[272]. За проступки отметка по поведению снижалась на один балл, причем в 1840-е гг. балл снижали часто, а в 1850-е – реже, лишь в особых случаях, например, за дерзость в отношении офицеров и преподавателей, выражавшую общее пренебрежение к старшинству.

Среди других нарушений в училище распространены были курение, драки, нецензурная брань, приставание к новичкам, попытки уйти со двора без билета или без сопровождения и др. Взыскания за подобное поведение налагались сообразно поступку: арест до 7 дней (чаще всего от одного до трех). В особых случаях арест сопровождался содержанием «на хлебе и воде» и оставлением юнкера без отпуска.

Понять, насколько меры в отношении нарушителей были действенными, можно, исходя из того, повторялись ли вновь данные проступки. Замечено, что многие из них совершали проступки вновь, не страшась наказания. Некоторые воспитанники несколько раз заносились в журнал за серьезные – иногда даже за одни и те же – нарушения, встречались среди них и второгодники. Несмотря на наличие лиц, допускавших нарушения систематически, все же случаев, когда юнкера исправлялись, было достаточно.