Читать книгу - "Восток на рубеже средневековья и нового времени XVI-XVIII вв. - Коллектив авторов"

базарных пошлин, а также права и обязанности тимариотов, эминов, амилей (различных управляющих и сборщиков налогов), а нередко и чиновников более высокого ранга.

При первых переписях во вновь присоединенных землях, как правило, сохранялись те рентные формы и платежи, которые сложились в них до завоевания. На Балканах и в дунайских странах им давались принятые у мусульман налоговые наименования (такие, как ушр, харадж, ресм-и чифт и т. п.). Например, после включения в состав Османской империи земель бывшего Венгерского королевства был введен налог джизье в размере одного флорина с человека. Однако этот один из самых традиционных шариатских налогов был по сути не чем иным, как той подушной податью, которая именно в таком размере взималась венгерским казначейством до османского завоевания, т. е. по существу налог лишь поменял свое название.

Составление дефтеров и канун-наме было в основном завершено при султане Сулеймане I, вошедшем в историю под именем Кануни («Законодатель»).

Общий уровень рентно-налоговых платежей, которые взимались с податного населения (реайя или райаты), был примерно одинаковым для всего западноанатолийско-балканского региона, где закладывались основы социальных отношений османского общества. В сравнении с рентно-налоговой эксплуатацией, которая существовала в этом регионе до османского завоевания, ее уровень был несколько ниже. Полностью видоизменялись отработочные повинности крестьянства. Они, как правило, составляли теперь три дня в году. На некоторые группы крестьянского населения возлагалось постоянное выполнение отдельных повинностей, например, починка дорог, охрана переправ и перевалов и т. п. За это они освобождались от уплаты всех или части налогов.

При Сулеймане Кануни этот общеосманский уровень налогообложения, хотя и с сохранением некоторых местных особенностей, был распространен на Восточную Анатолию и Месопотамию. Об этом просили местные жители, так как та система налогообложения, которая оставалась здесь от государства Ак Коюнлу, была более тяжелой. Были значительно снижены налоги в странах Северной Африки, особенно в Алжире, где они составляли около 2 % валового дохода крестьянского хозяйства. Следует также отметить, что во всех частях Османской империи не было крепостного права, никаких форм личной зависимости. В целом, как свидетельствуют очевидцы, крестьяне здесь в XVI в., а зачастую и в XVII в., жили лучше, свободнее, чем в сопредельных странах Западной Европы.

Власть и права эминов, амилей и тимариотов строго ограничивались. Ничего нельзя было брать сверх тех платежей, которые указывались в бератах и канун-наме. В отличие от высших сановников, имевших права на «особые» (хасс) ренты, рядовые сипахи получали сравнительно небольшие доходы. В XVI в. средний размер тимарной ренты не превышал годового заработка каменщика или плотника (3–4 тыс. акче). Правда, в дополнение к ренте тимариот имел право на получение пахотных и сенокосных угодий в размере одного чифта (полного надела члена крестьянской общины), а также пользовался приусадебным участком, общинным выгоном, гумном и т. п.

Первоначально (см. т. II) тимары предоставлялись лишь воинам-кавалеристам и их военным командирам (займам), получавшим так называемый зеамет, т. е. большой тимар с доходом свыше 20 тыс. акче. Однако в XVI в. наряду с сипахи к налоговым доходам стали приобщаться чиновники центрального государственного аппарата, высокопоставленные слуги султанского двора и некоторые категории кадиев, начавшие получать в дополнение к денежному жалованью и тимарные ренты.

В османскую эпоху все земельные и водные ресурсы считались собственностью уммы (сообщества мусульман), выступавшей в двух формах: государственной (мири) и вакфной. В 1528 г. на долю земель мири приходилось 87 % всех обрабатываемых площадей, на долю вакфов — 13 %. Мюльковых земель практически не было. В эйалете Анадолу, например, в 1520–1535 гг. владельцы мюльковых участков в сельской местности составляли 0,6 % всех налогоплательщиков, проживавших в 66 деревнях из 11278. Доходы с земель мири шли либо непосредственно в казну (при эманете), либо в распоряжение различного рода рентополучателей (хасс, зеамет, тимар и т. п.). В 1528 г. в целом по империи из 437 929 006 акче государственных доходов 51 % приходился на эманеты и соответственно 49 % составляли децентрализованные изъятия, в том числе 37 % собственно тимары.

По отдельным провинциям удельный вес тимарных и других служебных пожалований был далеко не одинаков. Больше всего он был в пограничных («прифронтовых») районах и в местах традиционного расквартирования сипахийских ополчений. В Египте, например, в 1528 г. на служебные ренты приходилось только 14 % государственных доходов, в Сирии и Румелии — по 52, в Верхней Месопотамии — 69, а в Анатолии — 74 %, в том числе 56 % собственно тимары. Из этого можно сделать вывод, что в Румелии, Сирии, Месопотамии и особенно в Анатолии тимары были главным административно-организующим фактором в сфере рентно-налоговой системы и сельского управления. В Египте, Йемене и странах Северной Африки преобладали государственно-бюрократические формы управления крестьянством.

Социальная структура османского общества была типична для восточной деспотии. Все подданные султана были равны или, что то же самое, бесправны перед лицом верховной власти. В отличие от Западной Европы в Османской империи не было дворянства или какого-либо другого благородного сословия. Не было свободы, никаких личных прав и привилегий. Не было понятий о чести и личном достоинстве, о суде пэров и т. п. Правда, в массовом сознании существовали представления об иерархичности социальной структуры, о знатности и аристократизме. Обычно они связывались с древностью рода, с социальным происхождением или занятием отдельных лиц, с их культурным уровнем, поведением и стилем жизни. Особым престижем пользовались потомки пророка (сейиды и шерифы), а также лица, которые вели происхождение от различного рода мусульманских «святых», от сельджукских или мамлюкских султанов, от беев-гази и т. п. Однако все эти различия, существовавшие на уровне обыденного сознания, не закреплялись действующими нормами права. Другими словами, в османском обществе не было сословий, т. е. формально признанных общественных групп, объединявших людей на основе общности социального положения, прав и обязанностей, вытекающих из их происхождения. По османским понятиям, все люди были одинаковы от рождения. У них не было и не могло быть никаких преимуществ, связанных с кровью, а их достоинство не могло передаваться по наследству.

Теоретически, в доктринальном плане, османские писатели — большей частью авторы социально-дидактических трактатов — делили османское общество на четыре «класса», или «разряда» (аснаф): духовенство (улама), военные (аскери), мещанство (аннас) и крестьянство (реайя). К последнему иногда относили зиммиев и даже рабов, довольно многочисленных в XVI–XVII вв. В это время рабы, в основном домашняя прислуга, были во всех более или менее зажиточных семьях. В связи с этим к концу XVII в. произошла определенная дифференциация понятий.

Термин реайя (райя) постепенно перестал употребляться в применении к мусульманскому крестьянству и стал обозначать по преимуществу немусульманских подданных султана, приобретя в связи с этим некое социально приниженное значение.

Внешне, по своим социо-профессиональным признакам, указанные выше четыре «разряда» напоминали сословия. В действительности