Читать книгу - "Тамбовский волк - Виктория Рогозина"

сбоку, сквозь шум ветра и городской гул, проскользнул знакомый голос:

— Психолога вызывали?

Она обернулась, спеша стереть со щеки невольно вырвавшиеся слёзы. Пальцы дрогнули у виска, глаза всё ещё блестели, но она попыталась выдавить улыбку:

— Череп?.. А ты…

Полина перевела взгляд на стоявшую в нескольких шагах компанию готов — и вдруг поняла, что он был с ними с самого начала. В чёрной куртке, с потемневшими от лака волосами, которые чуть прикрывали глаза, он действительно сливался с остальными, и узнать его было непросто.

Череп усмехнулся, чуть склонив голову набок:

— Даже не признала. Обидно, Полин.

— Прости, — выдохнула она. — Просто... день такой.

Он не стал допытываться. Только сделал приглашающий жест в сторону, чуть в сторону от шумного Арбата, туда, где уже собирались его друзья.

— Хочешь поговорить?

Полина замерла, будто внутренне споткнулась. Она кивнула — потом тут же покачала головой. Глубоко вдохнула, словно надеялась вдохнуть хоть что-то, кроме этой мутной, тянущей пустоты внутри, и резко выдохнула, всё так же не находя слов.

Череп мягко улыбнулся. В его взгляде не было ни жалости, ни неловкости — только почти спокойное, обволакивающее понимание.

— Мы вот как раз собирались в Филармонию, — сказал он. — Там концерт... один пианист, говорят, безумно талантливый. Победитель международного конкурса, какого-то с заморским названием. Вилья… Вильяэрмоса.

— Ты про Этесатена Альварадо, — вмешалась девушка в синих линзах, стоявшая рядом. — Он как будто и душу, и бурю играет сразу. Пойдём, тебе понравится. Обещаю.

— Ну да, — поддержал Череп. — Это не просто ноты. Это как если бы кто-то играл твои чувства. Даже те, которые ты не умеешь называть.

Полина посмотрела на них. На этих странных, мрачноватых, но неожиданно добрых людей. На Черепа, которого не так давно знала, как соседа Тамбовского волка, с немного ироничным прищуром и неугасающим интересом к человеческим слабостям. И вдруг ощутила... будто гул в груди стал тише.

— Ладно, — кивнула она. — Пойдём.

И шагнула за ними — туда, где в зале с высоким потолком, под куполом света и теней, кто-то готовился заговорить с ней языком клавиш.

Толпа двигалась по улице Фрунзе, сливаясь с вечерним потоком прохожих, рекламных огней и звуков города. Готы, казавшиеся на первый взгляд мрачными и отрешёнными, на деле оказались живыми, внимательными и даже по-своему весёлыми. Кто-то шутил про дирижёров, кто-то спорил о любимых симфониях, кто-то смеялся, вспоминая курьёзы на прошлых концертах.

Череп шагал рядом с Полиной и, вдохновлённо жестикулируя, рассказывал о своих музыкальных увлечениях. Его голос был спокоен, но с той хрипотцой, которая придавала рассказу особую глубину.

— Самое крутое в классике, — говорил он, — что она делает с тобой что-то, даже если ты ничего в ней не понимаешь. Это не про «знать», а про «чувствовать».

Рядом с ним, чуть позади, шел высокий парень с татуировкой анха на шее. Он представился как Анкх — спокойный, сдержанный, будто даже академичный. Он рассказывал Полине о Самарской филармонии, о её истории, об акустике зала, упомянул, что здесь выступали выдающиеся музыканты со всего мира.

— Здесь, — сказал он, указывая на фасад с колоннами, — даже воздух другой. Не городской. Музыкальный.

Когда они вошли в зал, мягкий полумрак, ряды кресел и поднимающаяся сцена сразу будто вынули Полину из её уставшей, замученной головы и вложили в ладони момент — тёплый, тихий и настоящий.

Музыка началась сразу, без слов. И всё остальное исчезло.

Полина сидела, словно отрешённая. Каждая нота, каждый аккорд не просто звучал — проходил сквозь неё, как будто в её теле были невидимые струны, которые кто-то бережно трогал. Её душевный хаос вдруг перестал кричать. Её мысли притихли, сложились, как сложные оригами в простую форму — неважно, зачем и почему.

Всё, что было снаружи — Макар, Артём, Денис… этот чёртов волк, ссоры, жар, обиды — ушло. Осталась только музыка. И она позволила себе в ней раствориться.

Полина никогда не была поклонницей классической музыки. Её плейлист был наполнен привычными голосами: немного поп-рока, старые баллады, что-то из инди — то, под что можно было мыть посуду или засыпать в наушниках. А тут — сцена, зал, человек за роялем и только музыка. Без слов. Без объяснений. Но почему-то именно сегодня всё казалось особенным, будто кто-то незаметно настроил её внутренний мир на новую волну.

Она украдкой взглянула на Черепа. Он сидел рядом — чуть в стороне, с прямой спиной, немного подался вперёд, как будто хотел быть ближе к звукам, не к ней. На лице играла спокойная, еле заметная улыбка, словно он радовался не только музыке, но и тому, что Полина оказалась здесь, рядом, и просто... сидит, слушает, дышит. И ни словом, ни жестом не нарушал этот хрупкий, почти сакральный покой.

Полина поймала себя на том, что благодарна ему. За то, что он не спрашивает, что случилось. За то, что не выспрашивает о Макаре, не лезет в душу с советами. За то, что не хватает за руку, не смотрит испытующе, как будто угадывая, что за боль прячется под её тихой маской. Он просто рядом. И этого, пожалуй, было достаточно.

Это молчание, ранее тягостное и тяжёлое, вдруг стало чем-то тёплым, принимающим. Словно он понимал её состояние и не требовал ничего, кроме присутствия.

Полина снова посмотрела на сцену. Пальцы пианиста бегали по клавишам, создавая нечто слишком живое, чтобы быть просто звуками. У неё сжалось сердце — не от боли, не от обиды. От очищения.

Она тихо вдохнула. Ей вдруг стало легче. Не полностью, но достаточно, чтобы не утонуть в себе.

Глава 31

Компания готов шла чуть впереди, сверкая в свете фонарей металлическими пряжками, черными плащами и темными акцентами макияжа. Они вполголоса спорили о последнем альбоме какой-то готик-метал-индастриал группы, упоминая длинные названия треков, тяжёлые риффы и атмосферу апокалипсиса. Их речь перемежалась смехом и броскими фразами вроде «этот бас просто разрывает», «а клавиши будто из другого мира».

Полина с Черепом шли чуть позади. Шаги Стаса были размеренными и тяжёлыми, словно он всегда точно знал, куда идёт и почему. Полине же приходилось чуть ли не семенить рядом, чтобы не отставать. Но она не жаловалась. Было даже забавно — идти рядом с таким великаном, как будто рядом шёл ленивый хищник, а рядом — его неуловимая тень.

— Спасибо, — сказала она с лёгкой улыбкой,