Читать книгу - "Антология фантастики и фэнтези-80 - Антон Витальевич Демченко"

и показал нам путь. Он приказал взять стены под прицел и смести оттуда богомерзких язычников, пока остальные забросят наверх веревки с крюками и заберутся по ним. И мы сделали по его слову и вскоре христиане уже были на стенах…

Маша восхищенно кивает, а потом обращается к Беатрис:

— Вот точно также мой благородный супруг взял штурмом Гамбург, — она даже дрожит от возбуждения. — И, поверите, моя дорогая — я уже тогда подумала, что он не в первый раз так делает…

— Воистину, ваше королевское высочество, — радостно гудит замполит Тук. — Он уже неоднократно применял сей воинский прием. Но именно тогда он ворвался в замок подлого Саладина и в яростной сече поразил его черное сердце своим мечом. Только меч моего господина и друга, принца Робера Плантагенета, мог сразить нечестивца, ибо все остальное оружие было против него бессильно — ведь ему помогал сам дьявол! Но в рукояти меча его высочества были заключены величайшие реликвии: слеза девы Марии, зуб святого Георгия, власа святого Василия…

— Но, святой отец, — произносит леди де Леоне, кротко опустив глаза, — разве святой Василий не был плешивым? Откуда же у принца Робера взялись его волосы?

Интересно, и как бравый политрук из этого выпутается?

Но я, похоже, недооценил, своего папашу Тука. Он гордо ухмыляется и сообщает:

— Тем ценнее эта реликвия, моя прекрасная леди! Этих волос было так мало, что они обладают великой силой! И все эти реликвии помогли его высочеству победить нечестивого моавитянина и пронзить его своим клинком…

— О, это, конечно, меняет дело, святой отец. Вот только я слыхала, что Саладин умер от желтой лихорадки… — Теперь леди Беатрис уже откровенно насмехается над нашим архиепископом. — Именно о такой кончине мне рассказал… рассказали те, кто был в Святой Земле…

Но Тука просто так с толку не собьешь. Он подбоченивается и выдает:

— И были они абсолютно правы, моя госпожа. А вот вы, прекрасная леди де Леоне, просто не спросили: что значат сии слова? Ибо сарацины прозвали моего друга и господина, принца Робера, «желтой лихорадкой, за его губительность и неотвратимость, а многие христианские рыцари, завидовавшие славе его высочества, между собой называли его также…

Вот так! И никаких гвоздей! Мой батька Тук-Адипатус обогнал какого-то средневекового философа, который, как мне помнится, рекомендовал не умножать сущности без необходимости. А он пошел еще дальше: если есть сущность «принц» — остальные без надобности!..

Следующее утро преподнесло мне новый сюрприз. Когда мы с Машенькой уселись завтракать, в наш шатер вплыла леди де Леоне. Она прошествовала на середину, поклонилась, прижав руки к груди на восточный манер, и…

— Салям алейкум!

Господи! Что это: ей вздумалось из себя узбечку изображать? Ну, впрочем, всяк с ума по своему сходит…

— Валейкум асселям, пери!

Биссектриса смотрит на меня с неподдельным интересом, затем продолжает уже на человеческом языке:

— Вы ведь бывали на востоке, ваше высочество, и я хотела приятно удивить вас. Один… — тут она сбивается, и некоторое время подбирает слова, — один мой знакомый, хорошо знавший жизнь Востока, научил меня этому приветствию. И я надеялась, что звуки этого языка напомнят вам о минутах счастья, что вы испытали в тех краях…

Мне тут же вспомнились горы, желтые дороги, ночные перестрелки, дружок Леха откуда-то с Дальнего востока, который умер на моих руках. Он страшно матерился перед смертью, а я только зубами скрипел, потому как сделать ничего не мог…

Должно быть, Беатрис прочитала в моем лице что-то такое, потому что она тут же подошла ко мне и извиняющимся тоном произнесла:

— Прошу простить меня за неуместные слова, ваше высочество. Я не думала, что эти воспоминания будут столь тяжелы для вас…

Мне показался странным ее жест, которым она сопроводила свои извинения. Создавалось впечатление, будто она хотела погладить меня по лицу — знаете, так, как это делают заботливые и любящие жены, когда у их мужей неприятности. Но в последний момент передумала или опомнилась — не могу сказать с уверенностью — и отдернула руку. Словно обожглась…

— Я еще раз прошу меня извинить, ваше высочество. Должно быть воспоминания о тех, кто навсегда остался в песках Палестины до сих пор бередят вашу душу…

— Все хорошо, миледи. Мертвые мертвы, а у живых еще есть дела на этом скучном свете, где больше нет места сказкам. Только горькая проза жизни…

Вот опять она смотрит на меня с плохо скрываемым изумлением. А чего я такого сказал? Но Масяня тут же проясняет ситуацию:

— Возлюбленный муж мой! Я никогда не перестану восхищаться вашими способностями к стихосложению!

А это что — стихи? А-ахренеть!..

…Наш марш на юг продолжался целую неделю. Интереса для, я отправил конный отряд под командой дяди Вилли к Лондону. Во-первых, нужно было дать понять другому дяде — принцу Джону, что я ничего не забыл и ничего не простил. А во-вторых, надо было куда-нибудь срочно убрать этого полового террориста, который тоже внезапно воспылал к леди Беатрис. На самом деле в этом не было бы ничего плохого, тем более, что я тут неожиданно выяснил, что моему «дяде» всего-то двадцать два года! Это он просто выглядит на полные сорок пять. Впрочем, они почти все тут так выглядят, как будто у них год за два идет… Но еще занятнее то, что его жене — вообще одиннадцать! Я эту пятиклассницу, правда, не видел, но подозреваю, что тут уж не до секса, если не хочешь овдоветь раньше времени. А он, судя по всему, пока не собирается переводить жену в разряд ангелов. Но природа своего требует, вот дядюшка и бросается на каждую подходящую женщину…

Но именно с Биссектрисой дяде Вилли не светило ровным счетом ни хрена. Я не умею определять возраст здешних мужчин, а тем более — женщин, по внешнему виду, а у этой и вовсе — не разберешь. Если по лицу и рукам — моя ровесница. Ну может парой лет помоложе будет. Но если судить по тем речам, что ведет леди де Леоне — она будет постарше Уильяма лет на сорок, минимум. И мой озабоченный дядюшка ей абсолютно не интересен. А тут еще и наш удалой примас Англии скачет, точно олень во время весеннего гона. И на потуги Длинного Меча, которого в войске уже давно кличут за глаза «Длинным х…» архиепископ Адипатус реагирует в свойственной ему манере: обещает расшибить башку, намотать кишки на телефонную катушку и воткнуть бедолаге свой «пастырский посох» в известное место, причем по самые гланды. Если между