Читать книгу - "Золото далекого Яркенда - Владимир Виленович Шигин"

золотом, о строительстве Омской и других крепостей. Миллер все скрупулезно записывал в свои знаменитые тетрадки.

— Перво-наперво ищите Сибирскую летопись моего старого знакомца Семена Ремезова! — советовал Миллеру Бухгольц. — В ней собрано все, что касается нашей матушки Сибири за несколько столетий! Найдете рукопись ремезовскую — узнаете всю правду о здешних землях. Не найдете — проездите по нашим весям впустую!

Миллер Сибирскую летопись Ремезова найдет.

А Бухгольцу шел уже седьмой десяток… По меркам начла XVIII века — уже старик, но он все еще исправно нес пограничную службу в дальних пределах. Только в 1740 году вице-губернатор Иркутска Лоренц Ланг (некогда попавший в наш плен под Полтавой) отправил донесение в Петербург, что селенгинский комендант «древен и в ногах болезнь имеет», прося прислать вместо него здорового и молодого офицера.

К этому времени Бухгольц действительно окончательно занедужил ногами. Наконец пришла бумага о награждении за многолетнюю службу генерал-майорским чином и отставке с полным абшидом. Случилось это в 1740 году. Примерно через год Иван Бухгольц скончался в возрасте 70 лет.

После смерти Бухгольца его вдова Мария Дорофеевна решила вернуться в родную Москву.

— Хоть перед смертью на маковки церковные полюбуюсь! — плакалась она соседкам.

Покойного мужа она решила тоже взять с собой. Залила гроб душистым медом, положила на телегу и двинулась в неблизкий путь через всю Сибирь. Добравшись до Москвы, захоронила вдова гроб рядом с храмом Пресвятой Богородицы в Барашах. А через два десятка лет и сама легла навечно рядом. Могила супругов Бухгольц сохранилась до сегодняшнего дня.

Слава богу, что Ивана Дмитриевича Бухгольца в Сибири помнят и сегодня. В центре Омска имеется площадь его имени, а на берегу, при слиянии Иртыша и Оми, установлен памятный знак «Пушка» в честь храброго подполковника и его соратников — основателей Омска. Что ж, не все первопроходцы достигают большого успеха, и все же именно они являются первыми… Что же касается Ивана Дмитриевича Бухгольца, то он был достойным, храбрым офицером, честным человеком и патриотом России. Согласитесь, разве этого мало?

* * *

Что касается еще одного героя нашего повествования Ивана Михайловича Лихарева, то он сделал впоследствии блестящую карьеру.

После возвращения в Петербург из похода в верховья Иртыша Лихарев был тщательно допрошен Петром, который остался доволен как результатом самого похода, так и деятельностью самого Лихарева, но никакого назначения Лихарев тогда не получил. Тогда он подал на имя Петра I челобитную, в которой написал с обидой: «Служу я вашему величеству лейб-гвардии в Семеновском полку с 700 году и был лейтенантом по 707 год и в том году пожаловал в капитаны, в 718 году и во все время службы моей во всех походах и баталиях при полку был безотлучно, а моя братва майоры, которые службою со мной равны, вашим царского величества высоким милосердием пожалованы рангами и трактаментами бригадирскими, а другие из капитанов пожалованы в ранги полковничьи. А я, ниже именованный, против своей братьи майоров рангом и трактаментом не пожалован. Всемилостевейший государь прошу вашего величества да повелит державство ваше за мои службы рангом и трактаментом против моей братвы пожаловать… Лейб-гвардии Семеновскому полку майор Иван Михайлович Лихарев».

Когда поступила лихаревская челобитная, Петр I занимался нелегкими переговорами со Швецией, которые, как известно, завершились заключением Ништадтского мирного договора, согласно которому к России отошла вся Прибалтика от Выборга до Риги. Так что Петру было не до лихаревской слезницы. Ну а после заключения столь долгожданного и столь выгодного мира состоялись продолжительные пышные торжества. Поэтому челобитная Лихарева была отложена в долгий ящик. И рассмотрел прошение своего любимца император лишь 21 октября 1721 года. Жалобу майора в том, что он отстает в чинах от остальной гвардейской «братвы», Петр признал справедливой. В тот же день он собственноручно написал указ: «Сказать чины Ивану Бутурлину — генерала, майору Лихареву — в бригадиры, бригадиров Трубецкого да Ушакова — в генерал-майоры».

Вскоре Лихарев был определен руководить Следственной канцелярией совместно с другим любимцем Петра — командиром Семеновского полка Иваном Дмитриевым-Мамоновым. С этого момента канцелярия официально стала именоваться «Канцелярией ведения генерала-майора и лейб-гвардии майора господина Дмитриева-Мамонова да бригадира и лейб-гвардии майора господина Лихарева с протчими офицеры».

На следующий день Петр I прибыл на Троицкую площадь, где выстроились Семеновский, Преображенский и другие полки. На Неве выстроились в парадном строю 125 галер. Император поздравил войска с великой победой и поблагодарил всех за верную службу. Затем Петр I прибыл в Сенат, где объявил о новых чинах и наградах наиболее отличившимся. Среди них был и Лихарев. В этот же день император устроил торжественный обед, на который был приглашен и наш герой. Здесь ему, а также другим офицерам-семеновцам была вручена медаль, учрежденная в честь заключения Ништадтского мирного договора. На золотой медали был изображен Ноев ковчег, над которым летит голубь с символом мира — пальмовой ветвью в клюве. После этого император лично пил с награжденными.

В 1722 году Иван Дмитриев-Мамонов повел часть семеновских батальонов в Персидский поход, а Лихарев фактически стал единоличным руководителем следственной канцелярии. Следует отметить, что Лихарев так до конца и не восстановился после тяжелого заболевания во время Иртышского похода, кроме этого начали сказываться раны, полученные во время Северной войны. Теперь даже Петр понимал, что заслуженного ветерана можно использовать только на чиновничьей работе, с которой тот справлялся столь же ответственно, как и с боевой. Поэтому к концу 1722 года Лихарев был еще раз повышен в должности — одновременно с руководством Следственной канцелярией он вошел в состав Военной коллегии. Следует отметить, что в составе Военной коллегии Лихарев проработал до 1724 года. Это была большая честь, так как, согласно указу Петра I, в Военной коллегии «надлежит трем четвертям сидеть погодно (кроме отставных, которым всегда быть) с переменою, а четвертой доли по два года, для того чтобы знали, что делалось прошлого году. А президентам переменятца в пять лет». Это значит, что Петр числил Лихарева в числе немногочисленной «четвертой доли», которая сидела в коллегии не по году, а по два.

Не надо думать, что любимец Петра был альтруистом. Герой Черного Иртыша заботился и о собственном благополучии. Так как обычной практикой того времени было награждение следователя частью имущества осужденного, Лихарев полностью использовал этот шанс. В июне 1723 года он подал челобитную на высочайшее имя, в которой указал, что имеет всего 33 крестьянских двора и у него отсутствует недвижимость в столицах, в то время как бывший комендант Томска Роман Траханиотов, изобличенный во множестве криминальных эпизодах, владел 263 крестьянскими дворами, четырьмя усадьбами и огромным домом в Москве, да еще жена его приобрела 57 дворов! Лихарев считал такое распределение московской недвижимости в высшей степени несправедливой и просил пересмотреть данное несоответствие в свою пользу. Петр отнесся к челобитной