Читать книгу - "«Все мы обмануты счастьем». Истории любви поэтов Серебряного века - Нина Феликсовна Щербак"

берлинским портным манто привели всех в бешенство. Все думают, что я приехал на деньги большевиков, как чекист или как агитатор… Во-первых, боже мой, такая гадость, однообразие, такая духовная нищета. Сердце бьется, бьется самой отчаяннейшей ненавистью…»

Однажды в Берлине, в отеле «Адлон», супруги Александр Таиров и Алиса Коонен, приехавшие на гастроли со своим Камерным театром, с изумлением увидели на лестнице Дункан в распахнутом пеньюаре. «Сережа меня не любит!» – прошептала она им в слезах. Это шокировало, как и манера Есенина объясняться со своей возлюбленной жестами, толчками в спину или локтем в бок. Возможно, иногда Айседора действительно не понимала каких-то вещей. Об этом говорят намеки Есенина в одном из его писем Илье Шнейдеру, своему приятелю, позже описавшему «горький роман» между поэтом и танцовщицей в своей книге «Встречи с Есениным»:

«Если бы Изадора не была сумасбродной и дала мне возможность где-нибудь присесть, я очень много бы заработал денег. Пока получил только сто тысяч марок, между тем в перспективе около 400… Имущество ее: библиотека и мебель расхищены, на деньги в банке наложен арест… Таковы ее дела… Она же как ни в чем не бывало скачет на автомобиле то в Любек, то в Лейпциг, то во Франкфурт, то в Веймар. Я следую за ней с молчаливой покорностью, потому что при каждом моем несогласии истерика…»

О Есенине и Дункан сохранилось много свидетельств современников. Это была, говоря современным языком, звездная пара. Они вызывали любопытство, поражали, что впоследствии породило много толков. Вот как описал одну из их встреч Максим Горький: «От кудрявого, игрушечного мальчика остались только очень ясные глаза, да и они как будто выгорели на каком-то слишком ярком солнце. Беспокойный взгляд их скользил по лицам людей изменчиво, то вызывающе и пренебрежительно, то вдруг неуверенно, смущенно и недоверчиво… Пожилая, отяжелевшая, с красным, некрасивым лицом, окутанная платьем кирпичного цвета, она кружилась, извивалась в тесной комнате, прижимая к груди букет измятых, увядших цветов. Эта знаменитая женщина, прославленная тысячами эстетов Европы, тонких ценителей пластики, рядом с маленьким, как подросток, изумительным рязанским поэтом являлась изумительнейшим олицетворением всего, что ему было не нужно».

Сергей и Айседора возвратились в Россию в августе 1923 года. Приехав в Москву, они нашли школу в жалком состоянии. К счастью, у Дункан были чеки «Америкен экспресс», примерно на 70 тысяч франков. Все, что у нее было, она потратила на школу, что привело Есенина в ярость, – он хотел владеть всем и раздавать все друзьям. Десятки своих костюмов он щедро «дарил» направо и налево. В Москве он исчез на несколько дней. До Айседоры без конца доходили слухи, будто по ночам его видели в ресторанах, обычно с женщиной. Но, на удивление, она никогда не гневалась на мужа. Стоило ему лишь броситься к ее ногам, и она прижимала его кудрявую голову к груди и успокаивала.

Расставшись с Айседорой Дункан, Есенин поселился у Галины Бениславской, ставшей для поэта верным другом и помощником. В 1924–1925 годах она вела все его литературные дела. «Всегда Ваша и всегда люблю Вас», – заканчивала она все письма к Есенину.

Воспоминания Галины Бениславской о поэте полны горечи, боли, недоумения по поводу «неверных друзей» поэта: «…Сергей Александрович по существу был хорошим, но его романтизм, его вера в то, что он считал добрым, разбивались о бесконечные подлости окружавших и присосавшихся к его славе проходимцев, пройдох и паразитов. Они заслоняли Есенину все остальное, и, только как сквозь туман, сквозь них виделся ему остальной мир. Иногда благодаря этому туману казалось, что тот остальной мир и не существует. И он с детской обидой считал себя со своими хорошими порывами дураком. И решал не уступать этому окружению в хитрости и подлости. И почти до конца в нем шла борьба этих двух начал – ангела и демона…»

Осенью 1925 года женой Есенина стала Софья Толстая, внучка Льва Толстого, чем он, кстати, очень гордился. В то время Софье Андреевне было двадцать пять лет. По воспоминаниям Александры Есениной, она была «выше среднего роста, немного сутуловатая, с небольшими серовато-голубыми глазами под нависшими бровями, она очень походила на своего дедушку; властная, резкая в гневе и мило улыбающаяся, сентиментальная в хорошем настроении». Любовь ее к Есенину была нелегкой. В конце декабря он сбежал из Москвы в Ленинград, не сказав ни слова ни жене, ни друзьям. О том, что пережила Софья Толстая, живя с Есениным в его страшные последние месяцы, вспоминала ее мать, Ольга Константиновна: «…Вся эта осень, со времени возвращения их из Баку, это был сплошной кошмар. И как Соня могла это выносить, как она могла продолжать его любить – это просто непонятно и, вероятно, объясняется лишь тайной любви. А любила она его, по-видимому, безмерно… Его поступки… безумную, оскорбительную ревность – она все объясняла болезнью и переносила безропотно, молчаливо, никогда никому не жалуясь…»

Кто я? Что я? Только лишь мечтатель,Синь очей утративший во мгле,И тебя любил я только кстати,Заодно с другими на земле, —

написал в эти дни Есенин, прощаясь с Соней и прося у нее прощения. Когда Софье Толстой сообщили о смерти Есенина, она страшно закричала, не хотела верить, была как безумная.

На Ваганьковском кладбище у могилы Сергея Есенина собрались его жены и возлюбленные: Анна Изряднова, Зинаида Райх, Галина Бениславская, Софья Толстая. Айседора Дункан прислала телеграмму: «…Его дерзкий дух стремился к недостижимому… Я оплакиваю его смерть с болью и отчаянием». Через год Галина Бениславская застрелилась на могиле поэта. В 1927 году в Ницце погибла Айседора Дункан. Софья Толстая сохранила ему верность и старательно берегла все, что было связано с жизнью поэта, разбирала его архив, готовила к изданию его сочинения. Рядом с обручальным кольцом она всю жизнь носила медное кольцо, которое он ей подарил.

Георгий Иванов

1894–1958

«По пустынным аллеям неслышно пройду»

Многие поэты Серебряного века (Сергей Есенин, Владимир Маяковский, Анна Ахматова) жили и умерли в России. Другие провели послереволюционные годы в эмиграции, где, часто бедствуя и преодолевая трудности, продолжали работать. Ни один из них не расставался с мыслями о родине. Неслучайно одно из самых сильных стихотворений того времени, написанное Георгием Адамовичем, посвящено России:

Тысяча пройдет, не повторится,Не вернется это никогда.На земле была одна столица,Все другое – просто города.

Адамович был другом поэта – Георгия Иванова (их так и называли – Жоржики).

Обычно история литературы расставляет места таким образом, что «второстепенные поэты» эпохи исчезают из поля зрения читателей, как только эта эпоха заканчивается. Случай Георгия Иванова нарушил эти, естественные как будто, причинно-следственные связи. Последними, среди прочих удивительных стихов, написаны слова, которые Александр Вертинский позже положил на музыку:

Над