Читать книгу - "Стервочка Лиса - Лана Муар"

обвела взглядом свое убежище и выдохнула. – Пока нельзя.

– А что так? У тебя что-то случилось? – с пол пинка почувствовал мое упадническое настроение Пашка. Зашваркал чем-то по столу и включил следователя. – Рассказывай. Все.

– Да тут я видимо что-то не так сказала, а он обиделся… Паш, может, ну ее эту громкую, а? Стыдно пипец.

– Я тебе выключу громкую! Вернул телефон на место! А лучше дай мне! – пресекла Пашкину попытку пообщаться тет-а-тет Юлька. – В смысле обиделся? – это уже мне. – Ты чего начудила?

– Ну он попросил кое-что не делать, а я сделала, – честно призналась я, заливаясь румянцем. Вот уж Юлькиного осуждения мне только не хватало. – Только тут такое… Ну я же не специально, он сам… Юль, дай Пашку, а?

– Ещё чего! Больно он разбирается. Ты вообще где? Дома?

– Нет. У Елисея.

– В смысле? Вы уже съехались что-ли? Паш, ты почему мне ничего не рассказал? Опять ваши секреты?

– Да я сам не в курсе, если что, – Пашка видимо придвинул телефон к себе, так как его голос стал звучать громче. – Путятишна, ты там не молчи, рассказывай.

– Да что рассказывать-то?

– Правду и только правду!

– Стыдно, Паш.

– Путятина! Я врач и, поверь мне, стыдного повидал столько, что тебе фантазии все представить не хватит! – возмутился Пашка, а Юлька добавила:

– Да! А я жена врача! Рассказывай!

– Ну ладно, – я набрала полную грудь воздуха и на одном дыхании выпалила. – Короче, я в душе была, а он приехал и кофе привез с круассанами. А я музыку слушала громко и он ее выключил. Я выбежала, а он кофе уронил и потом пиджак свой дал, а потом на кухне попросил губы не облизывать, а я облизала. И он ушел.

Вывалила все и чуть не сгорела от стыда – тишина в трубке была настолько убивающей и звенящей, что я тихонечко протянула:

– Ау?

– Я чего-то малость в шоке, – осторожно, словно сапёр на минном поле, протянул Пашка.

– А ну иди отсюда. Не чего уши греть! Это женский разговор! – тут же загремела Юлька и судя по звукам и возмущенным возгласам выпихнула мужа из кухни. – Так. Секундочку. Дай я переварю.

– Угу, – кивнула я, скрестив пальцы. Вот сейчас как начнется вынос мозгов…

– Ты из ванной голая что ли выскочила? – спросила Юлька.

– Ну да, – снова кивнула и зажмурилась – вот сейчас точно меня, дуру, закопают.

– Так. Ясно. И он что?

– В смысле, что?

– Забава, вы с ним это… спали?

– Ну да. Мне ночью страшно стало и я к нему пришла, а он меня обнял и…

– Забава! – осекла меня Юлька. – Я тебя не про сон спрашиваю, а про другое!

– Тогда нет.

– Нет, – повторила Юлька и уже повеселевшим голосом констатировала. – Ну тогда мне все ясно. Я бы даже сказала, что все предельно ясно.

– Что?

– Все! – хмыкнула она. – Ты над мужиком зачем издеваешься?

– Я?

– Я, блин! Кто ещё?

– Я так-то не хотела. В смысле издеваться. Ну и… в том тоже… Наверное. Я не знаю, Юль.

– Вот ты даёшь, Забава. К мужику приехала и говоришь, что сама не знаешь чего хочешь, – фыркнула Юлька. – Он тебе вообще как?

– Ну-у-у… – протянула я. – Он большой такой, сильный. Очень.

– Забава! Я тебя не спрашиваю как он выглядит. Тебе он нравится или нет? Да-да, нет-нет. Что сложного ответить?

Я покусала губы и, зажмурившись, кивнула. Угу. Юлька, наверное, так и увидела.

– Забава? – спросила она, и я снова кивнула, теперь уже озвучив вслух:

– Ну да.

– Слава тебе, Господи, дождалась! – выдохнула Юлька с нескрываемым облегчением.

И до меня только сейчас дошло, что Пашкины рассказы про то, что Юлька спит и видит как бы меня кто-нибудь захомутал, далеко не шутки. Прикольная ситуевина. А Юлька, окончательно повеселела:

– Так, слушай и запоминай. То, что он обиделся и ушел, фигня полная. Вернётся, как миленький. Вот тут-то ты его и бери за жабры. Обед приготовь, обязательно вкусненького чего-нибудь, ну и сама не теряйся. Прическу, макияжик, а там, считай, он уже все поймет. Вот. Только не ляпни чего-нибудь. Я тебя умоляю, Забав. Ты и так не подарок, а тут… Ой, это в голову не бери. Я что-то не туда думаю. Поняла?

– Угу, – кивнула я. – Только он трубку не берет.

– Да мало ли что он там сейчас не берет. Попсихует, перебесится и ответит. На худой конец эсэмэску отправишь. А ещё лучше сфотографируй накрытый стол и отправь. Что-что, а от домашней еды они никогда не откажутся. Тем более спать-то ему где-то нужно. Придет. Как миленький, придет. Все. Ты, главное, там не раскисай, а я за тебя кулачки держать буду.

– Ладно. Спасибо, Юль, – поблагодарила я Пашкину жену, и потом хлопнула ресницами – перед тем, как она нажала на кнопку отбоя, до меня донеслось радостное:

– Господи, да неужели нашелся…

Конец предложения оборвали короткие гудки и я так и не услышала, кто именно нашелся. Но даже с учётом того, что Юлька мечтала меня сбагрить подальше, в ее совете был смысл. Приготовлю обед, Пупсику позвоню и вроде как извинилась. Логично же. А то, что Юлька там себе напридумывала, так это ее проблема. Мне своих хватает.

Ох, как же я развернулась. Аж самой страшно. Что-что, а готовить я люблю и, главное, умею. Убойное сочетание. Особенно, когда есть из чего. Поэтому, первым делом я отправилась на кухню ревизировать содержимое холодильника. Мамочки мои, чего в этой хламине двухдверной только не было! Свеклы. Ее родимую я не нашла, а без нее борщ ни разу не борщ. Заклинило меня приготовить именно его, хоть кол на голове теши. Тем более, что Пупс, когда у меня отлеживался, уплетал его за обе щеки. Можно сказать, борщ – мое коронное блюдо. А с учётом обнаруженного количества мяса – кулинарное извинение выйдет таким, что не простить меня будет невозможно. Отобрала самые лучшие куски и села доставку заказывать. Мне же выходить нельзя? Нельзя. А свеклы нет. Поэтому, пусть привезут. Правда и доставку запретили, но я же не для себя. И всего-то свеколка. Никто и не узнает. Ага. Улицу и дом через геопозиционирование узнала, а с номером квартиры так вообще легкотня – вышла, табличку на двери посмотрела, и все. Так и запишем в графе: «Никольская 23—23.» Уф! Я даже повеселела и полетела на кухню готовить. Вот сварю борщ, фотографию отправлю и все. Приедет. Как пить дать, приедет.

16. Елисей

Больше всего на свете мне хотелось свернуть кому-нибудь челюсть. А лучше две. Из горла наружу вырвался нечеловеческий, по-звериному разъяренный рык. Стерва! Бесит! Как же бесит!

– Елисей Гордеевич?

– Да! – рявкаю и, только увидев ошалелые глаза, понимаю, что башка у меня вообще не варит, а я занёс кулак для удара.

Парнишка-парковщик испуганно шарахается в сторону, протягивая мне ключи от «Тундры», и мелко вздрагивает. Дожил, Лис. На людей бросаешься. А все эта стерва со своими губками. Просил же. Ведь по-человечески попросил!

– Максим? – спрашиваю, и парнишка кивает. – Ты извини, Макс. День такой выдался. Нервный, – я нащупываю в кармане кошелек и быстро достаю несколько купюр не глядя. Опускаю их в нагрудный карман паренька и забираю ключи. – Извини, Макс. Не хотел.

– Ни… ничего, Елисей Гордеевич. Я все понимаю…

Да хрен ты что понимаешь! Сколько тебе, всепонимающий? Двадцатка-то хоть стукнула? Посмотрев на паренька, киваю сам себе – где-то так. Щуплый, как смерть. Если бы я ему зарядил, то потом больничка и реанимация гарантирована. Дожил… Примирительно похлопав парковщика по плечу, иду к «Тундре», одновременно набирая Лиховецкого. Нужно как можно быстрее гнать эту мартышку. И как можно дальше.

– Да, Лис?

– Серёга, что там с дверями? Когда поставят?

– К вечеру привезут. Завтра к обеду установят, а что?

– Сука, что ж так долго-то все?

Все. Понесло. И конца-края не видно. Только Серёга, не зная причин моего раздражения, объясняет такую задержку простым и логичным:

– А что ты хотел? Суббота.