Читать книгу - "Когда осядет пыль. Чему меня научила работа на месте катастроф - Роберт А. Дженсен"

другой идентифицирующий признак, нам приходится объяснять, что мы обязаны оставить этот предмет у себя до истечения установленного периода, чтобы предоставить равные возможности всем родным и близким погибших. А потом, если других заявок не поступит, мы снова свяжемся с ними для уточнения необходимости чистки или ремонта и способа отправки. Для некоторых это ожидание бывает невыносимо трудным, но с этим ничего не поделаешь. Если нужно, мы готовы хоть каждый день звонить этим людям и сообщать, что пока других заявок не поступило. Если на один и тот же предмет поступает несколько заявок, мы сообщаем об этом всем заинтересованным семьям и занимаемся разрешением возникшей проблемы. Обычно это бывает просто: например, человек узнал что‑то, принадлежавшее его снохе, а родители его снохи, в свою очередь, просмотрели каталог и тоже узнали эту вещь. Впрочем, бывают и более сложные ситуации. Достаточно вспомнить о том, что многие ценные вещи, имеющие особое значение для людей, такие как часы, ювелирные украшения или кольца, производятся в больших количествах и продаются по всему миру.

И вот, после того как мы подробно объяснили ситуацию клиентам, нам предлагают привезти неопознанные драгоценности в Галифакс, чтобы на памятной церемонии родственники погибших смогли рассмотреть их получше. И это притом что они все равно не смогут увезти домой то, что опознают. Эта памятная церемония пришлась как раз на середину 90‑дневного периода, который мы предоставили родственникам для оформления заявок на вещи. На протяжении этого времени мы никому ничего не возвращаем, чтобы у всех родственников погибших были одинаковые шансы на возврат имущества своих близких. Кроме того, на памятную церемонию приедут не все родственники, а некоторые из приехавших могут не захотеть заниматься драгоценностями в такой момент. Для них это будет выглядеть так, будто им показали воспоминание о близком человеке и тут же отняли его. Среди родственников в тот день была овдовевшая женщина, уверенная в том, что нашла среди неопознанных вещей обломки золотых часов Tissot своего покойного супруга. От них остался лишь ободок циферблата и кусок браслета. Женщина отказывалась понимать, что не может забрать эти часы. Некоторое время я просто слушал ее. Когда у меня появилась возможность вставить слово, я сказал: «Понимаю, вы уверены, что это часы вашего супруга, и вы видите перед собой то, что от них осталось. Но проблема в том, что золотых Tissot было несколько. Прямо сейчас родственники, которые не поехали на памятную церемонию, изучают их фотографии в каталоге. Мне понятна и ваша озабоченность: вы опасаетесь, что эти часы могут достаться кому‑то еще. Я знаю, что мои слова не переубедят вас. Но у нас нет других вариантов, кроме как дать всем равные шансы и дождаться окончания установленного периода. Если эти часы не опознает кто‑то еще, я спокойно верну их вам. В противном случае я проинформирую вас об этом, мы соберемся и решим этот вопрос». Этот разговор повторялся из раза в раз на протяжении нескольких дней. В какой‑то момент эта женщина сказала, держа часы в руках: «А что, если я просто возьму да и уйду с ними?» Я сказал, что это было бы крайне нечестно по отношению к другим и я не считаю, что она способна на такое. Тогда она вернула их мне, и наверняка это было одним из самых трудных ее решений.

Я сознательно стараюсь избегать слов «система» или «правовые процедуры», поскольку эта часть нашей работы имеет для людей глубоко личное значение. Это отнюдь не бюрократический процесс, поэтому я объясняю людям, что равные шансы должны быть предоставлены всем, кто потерял близких. Порой требуется далеко не один подобный разговор, и мы идем на это. Обычно в конечном итоге нас за это благодарят. Люди говорят, что не запомнили, что именно мы им говорили, но помнят, что их выслушивали, интересовались их пожеланиями и объясняли причины тех или иных решений. Что же касается той женщины, то других заявок на эти часы не поступило, и мы со спокойной совестью упаковали их в шкатулку и отправили ей. Кое‑кто скажет, мол, зря вы их сразу не отдали. К сожалению, мы никогда не поступаем так во избежание возможных неприятностей.

Расследователи из числа сотрудников Совета по транспортной безопасности в течение нескольких лет восстанавливали погибший самолет из тысяч обломков, и в конечном итоге им удалось определить причину смертоносного пожара. Ходило множество слухов о том, что террористы заложили бомбу на борту самолета, а бесследно пропавшие бриллианты дали основание предполагать, что крушение было организовано кем‑то, кто хотел скрыть факт их отсутствия на борту. Согласно отчету по итогам расследования, которое продолжалось четыре года и обошлось в 57 миллионов канадских долларов, возгорание возникло вследствие короткого замыкания в недавно установленной бортовой системе развлечений, быстро распространилось из‑за неогнестойкого изоляционного материала и заполнило кабину пилотов дымом.

9. Теракты

Для меня это выглядело как любая другая авиакатастрофа. Перед моими глазами не было ничего даже отдаленно напоминающего развалины самолета – только поле, усеянное мелкими обломками. Куски металла, ткани, теплоизоляции (обрывки теплоизоляции самолета есть всегда), порой человеческие останки. Все это соответствовало описанию происшествия: реактивный самолет на огромной скорости врезался в землю.

Видимые признаки причин гибели воздушного судна присутствуют не всегда, но зато всегда бывает понятно, в каком состоянии он упал. Мелкие фрагменты и глубокая воронка на поле близ Шэнксвилла указывали на то, что самолет рухнул на землю в неповрежденном виде. Более крупные обломки, рассеявшиеся на значительно большей площади, указывали бы на разрушение в воздухе или какой‑то взрыв. Возможно, вы помните, что после взрыва в самолете авиакомпании Pan Am над деревней Локерби на земле оказались практически целая кабина пилотов и носовая часть лайнера. Чтобы самолет рассыпался на мелкие части в воздухе, нужно прикрепить взрывные устройства по всей длине его фюзеляжа, а сделать это незаметно не сможет никакая террористическая ячейка.

Но это была далеко не самая обычная авиакатастрофа. Солнечным утром 11 сентября 2001 года четверо террористов «Аль-Каиды»[21] захватили самолет «Боинг-757» авиакомпании United Airlines, выполнявший регулярный рейс 93 по маршруту Ньюарк – Сан-Франциско. Это произошло вскоре после взлета воздушного судна. Проявив беспримерное мужество, пассажиры ворвались в кабину пилотов, чтобы перехватить управление воздушным судном или хотя бы помешать террористам направить его на вашингтонский Капитолий. Находившийся в бункере Белого дома вице‑президент Дик Чейни уже разрешил военным сбить этот самолет на подлете к Вашингтону. Во время борьбы за контроль над самолетом рейс 93 свалился в пике и врезался в