Читать книгу - "Генералиссимус - Владимир Васильевич Карпов"

бункер. Я показал наши трофеи: штандарт «Адольф Гитлер». Тогда я, понятно, еще не знал, что на параде Победы его бросят на брусчатку к подножию Мавзолея.

Вскоре прибыл и командующий армией Берзарин. Я ему передал личную карту Гитлера с последней обстановкой.

Берзарин посмотрел на висевших на стенах орлов – гитлеровские символы – и приказал:

– Снять этих хищников!

Полки моей дивизии получили почетное название Берлинских, 301-я дивизия была отмечена орденом Суворова 2-й степени».

Следующий, с кем я познакомлю читателей, – командир прославленной 150-й дивизии, штурмовавшей рейхстаг, – генерал-полковник Шатилов.

Последние годы Василий Митрофанович жил в доме на Старой площади, напротив тогдашнего здания ЦК КПСС. Место и дом престижные, здесь жили многие известные люди. На той же лестничной площадке, где была квартира Шатилова, до войны жил маршал Егоров.

Я бывал у Василия Митрофановича много раз, и он мне рассказывал подробности штурма рейхстага и водружения Знамени Победы.

«– В горячке боя едва не получился казус с этим рейхстагом, – улыбаясь, говорил Шатилов. – Звонит мне командир полка Зинченко, которому я поставил задачу брать рейхстаг, докладывает:

– Перед нами какой-то большой серый дом, он закрывает рейхстаг. Силы на него я тратить не буду, обойду справа, а там уже будет рейхстаг.

Смотрю я на карту, вроде бы большого серого дома в полосе наступления полка нет. О чем он докладывает? Спрашиваю:

– Уточни, что за дом перед тобой? Кроль-опера? Не может быть – она на юго-запад от тебя.

Разобрались. Оказалось – большой серый дом и есть рейхстаг. Вот так, чуть не обошли мы его в дыму сражения. Тяжелые шли бои, каждый метр с боем брали. Жалко было солдат, за несколько часов до конца войны жизни отдавали!

Зинченко докладывает:

– Рота Сьянова приближается к главному входу. К нему пошел комбат Неустроев – поторопить.

– А где знамя Военного совета? – спрашиваю.

– Рядом, на моем НП.

– Так его же сразу надо водружать, как ворвутся.

– Да некому этим заниматься, такой бой идет, товарищ генерал!

Я решил его попугать:

– Ну раз тебе некогда, передам знамя в полк Плеходанова. Он найдет подходящих людей.

Зинченко тут же опомнился и про бой забыл. Как же, знамя хочет комдив забрать. Кричит в трубку:

– Товарищ генерал, уже нашел нужных людей, вот они рядом со мной, боевые, опытные разведчики – сержант Егоров и сержант Кантария. Я им уже задачу ставлю.

– Ну то-то же! – усмехнулся я.

Военный совет армии выдал девять знамен – по одному каждой дивизии, наступавшей в центре города. Кто первый возьмет рейхстаг, тот и будет водружать знамя. Мы тогда его не называли Знаменем Победы…»

Не стану пересказывать другие перипетии разведчиков и знамени на пути в рейхстаг. Сразу перехожу к тому, что узнал от полковника Зинченко. Мы с ним не только были знакомы, я даже снял о нем телефильм для передачи «Подвиг», которую вел несколько лет на центральном телевидении.

Герой Советского Союза Зинченко со своим полком брал рейхстаг и был назначен первым его комендантом.

«– Бои за рейхстаг были очень тяжелые, и на подступах и в самом здании. Оно огромное, сюда несколько тысяч гитлеровцев сбилось. Сопротивлялись отчаянно. Бои шли на этажах и в подвалах. Кантария и Егоров со знаменем тоже расчищали себе дорогу огнем из автоматов»…

Но об эпизодах боя знаменосцев узнаем от Кантарии.

А Зинченко я спросил:

– Кто придумал, кто начал делать надписи на стенах рейхстага? Может быть, ваши бойцы, как только вышли к стенам рейхстага, стали запечатлевать этот исторический момент?

– Нет, мы еще вели бои внутри здания, а надписи уже появились. Я вышел из рейхстага, смотрю, уже весь низ исписан. Стали подниматься выше, на плечи друг другу вставали. А потом лестницы нашли в подвале, притащили и расписали весь дом до самых карнизов.

– Жуков тоже расписался?

– Да, и он, и сопровождавшие его генералы.

– А как это произошло?

– Первым его встретил один из моих комбатов – капитан Неустроев, а потом и я подошел, как только мне сообщили, что командующий фронтом прибыл. Жуков читал надписи на стенах, улыбался, был очень доволен. Спросил: «Как же наверх до самого потолка добрались?» Я рассказал, показал лестницы. Неустроева спросил: «Ну вы, конечно, первыми расписались?» – «Никак нет, товарищ маршал, – ответил капитан, – пока мы немцев внутри добивали, тут уже другие свои надписи нацарапали».

Жуков больше часа беседовал с солдатами, которые ходили с ним вокруг рейхстага, а потом и сам расписался на одной стене…

Я был в рейхстаге в шестьдесят восьмом году. Внутри, на первом этаже, немцы устроили выставочный зал. Здание еще не было капитально отремонтировано, однако снаружи стены были оштукатурены и все росписи, в том числе и Жукова, затерты.

В заключение осталась беседа с Кантарией. С ним приключился у меня сначала неприятный казус. Работал я в 1980–1986 годах главным редактором журнала «Новый мир». В одном из номеров незадачливый автор (не помню его фамилию, а комплекта журналов за те годы под рукой нет) упомянул в своей статье Кантарию как умершего после войны.

Вскоре после публикации раздается звонок телефона:

– Это говорит Кантария, которого вы похоронили…

Нетрудно представить мое удивление, а потом и стыд, который меня охватил. Я доверился автору и полагал, что он знал подлинную судьбу героя.

В общем, надо было исправлять ошибку и перед Кантария извиниться не только лично, но и публикацией в журнале.

Я немедленно отправился в гостиницу «Москва», встретился с Мелитоном Варламовичем, принес извинения от имени редколлегии. А в очередном – седьмом номере журнала за 1982 год – была опубликована моя беседа с ним. Привожу эту публикацию полностью, без изменений и дополнений.

«Кантария среднего роста, очень подвижный, несмотря на свои шестьдесят два года. Он не носит традиционные для грузин усы – гладко выбрит. Светлые глаза его улыбчивы и приветливы. Необыкновенно контактен. Может быть потому, что мы оба бывшие разведчики, и по годам почти ровесники, и Звезды Золотые у нас на груди, с первой минуты заговорили на «ты», как давние знакомые.

С естественным для него и приятным для слушающего акцентом Кантария стал свободно и весело рассказывать:

– Как жил после войны? Сам знаешь, дорогой, после войны нелегко было. Я вернулся в Очамчири, откуда ушел служить в армию. Радостное и горестное было мое возвращение. Радостно – победили! Горестно: мои односельчане, ушедшие на фронт, – их было шестьдесят один – многие погибли.

– Как налаживалась жизнь?

– Хорошо налаживалась! Женился я на кубанской казачке Анне Илларионовне. Росли дети – сыновья Резо и Шота и дочка Циела. Сыновья водителями