Читать книгу - "Брачный договор для чужой невесты, или Мелкий шрифт кусается! - Тая Подлунная"

осталась босиком на холодном камне.

Глава 21. Утро, новое деление времени, Аврелия в покоях

Утро началось с того, что я нашла свои туфли.

Мелочь, конечно. Но после ночной попытки вывезти меня по поддельному ордеру босиком даже обувь внезапно начинала выглядеть как институт правового государства. Скромный такой институт. На небольшом каблуке.

Я стояла посреди гостевых покоев, воевала с крючками на спине и честно выбирала, что болит сильнее: голове, ногам или профессиональной гордости.

Профессиональная гордость проигрывала, а свиток за ночь переехал. После поддельного ордера Маркеран не оставил живой оригинал под колпаком в кабинете — распорядился убрать его в защищённый футляр в архиве, под опись и стражу. Стеклянный «аквариум» для договора, который пытаются сжечь, — витрина, а не защита.

Печать-юристочка сидела на краю стола рядом с запечатанным ночным ордером и смотрела на него так, как кот смотрит на закрытую банку с рыбой. Если бы у воска были усы, они бы сейчас выражали юридическое презрение.

— Не трогай, — предупредила я.

— Я не трогаю.

— Смотришь, будто выбираешь место для оттиска.

— Это допустимый осмотр.

— Это домогательство к доказательству.

Печать фыркнула тоненьким восковым звуком и отползла на манжету.

Ночной ордер лежал спокойно. Подделка вообще часто спокойнее всех в комнате. Ей не стыдно, она же бумага.

Я взяла чистые листы, перо, маленькую дощечку для письма и вышла.

В коридоре пахло холодным камнем, свечным дымом и бессонной стражей. Два человека у моей двери поклонились. Тот что был здесь в ночной страже старался не смотреть на мои туфли. Хорошая память у человека.

— Госпожа Аврелия в восточном крыле? — уточнила я.

— Да, госпожа. Под охраной. Никого не принимала.

— Плакала?

Стражник замялся.

Вот за это я не любила вопросы без процессуальной необходимости. Они вытаскивают из людей не факт, а человечность, а с человечностью в деле всегда непорядок.

— Сначала да, — ответил он. — Потом сидела у окна.

— Ела?

— Хлеб не тронула.

Похоже, хлеб у нас окончательно переквалифицировался из еды в улику.

— Чай?

— Пила.

— Прекрасно, свидетель жив, чай принят. Значит, мир ещё не до конца проиграл канцелярии.

Стражник не понял, надо ли улыбаться и правильно сделал, что не рискнул. В прежнем мире подделка документа была не самым редким преступлением. Но там не приходилось уточнять, не кусал ли его артефакт до приобщения.

У двери гостевых покоев Аврелии стояли двое стражников. Не ограничение — защита. Разница тонкая, как хорошая формулировка: для постороннего почти не видна, для человека внутри — всё.

Я остановилась перед дверью, внутри что-то сжалось. Сестра, свидетель. Потенциальная соучастница. Девятнадцатилетняя девочка, которая вчера вцепилась в хлеб, как в щит.

Юридическая классификация на такое морщится: один человек, а граф сразу три — сестра, свидетель, беда.

— Докладывали лорду Эйту? — спросила я у стражника.

— Да. Лорд приказал: допускать вас, капитана Ренса и лекаря при необходимости.

Я постучала, изнутри не ответили. Стражник потянулся к ручке, но я подняла ладонь.

— Аврелия, это я.

Пауза стала длинной. Потом тихий голос:

— Входите.

Комната была светлее моей. Узкое окно выходило во внутренний сад, где утро старательно делало вид, что ночь никого не пыталась украсть. На столе стоял поднос: чашка, кувшин, нетронутый хлеб, миска с чем-то овсяным и невиновным.

Аврелия сидела у окна. Не нервная, но выжатая. Вчера она была натянута до звона. Сегодня звона не осталось. Только тишина и руки на коленях. Волосы всё ещё в тугой косе. Платье простое, тёмное. Руки на коленях. Пальцы не мяли ткань, просто лежали.

— Вы спали? — спросила я.

Аврелия посмотрела на чашку.

— Нет.

— Ели?

— Нет.

— Чай пили.

— Да.

Очень коротко. Человек, который ещё способен на «да» и «нет», не обязательно уже вернулся к разговору. Иногда он просто бережёт остатки себя.

Я закрыла дверь.

Печать на манжете деловито сдвинулась к запястью, но молчала. Молодец. Говорящий воск хорош для поддельного ордера. Для девочки, которая всю ночь сидела у окна, он мог оказаться лишним участником семейного ада. — Аврелия, — начала я, — я пришла не за тем, чтобы заставить вас говорить.

Она подняла глаза. Серые. Похожие на глаза Эленоры в зеркале, но без той упрямой рабочей складки, которую я уже научилась натягивать на чужое лицо как мантию.

— А за чем?

Хороший вопрос. Из тех, на которые хочется вызвать другого специалиста и уйти за чаем.

Можно сказать «как сестра». Это было бы красиво, тепло и почти не ложь. Можно «как следователь». Это было бы честно, холодно и неполно.

— За тем, чтобы понять, как сделать ваши слова безопасными, — произнесла я наконец.

Аврелия долго смотрела на меня.

— Слова бывают безопасными?

— Редко. Но иногда их можно оформить так, чтобы за них было труднее наказать говорящего.

— Это и есть закон?

— В хорошие дни — да.

В плохие дни закон был ночным ордером с мёртвым оттиском. Эту часть я не озвучила и села за стол напротив неё.

Снова напротив. Между нами легли чистые листы, перо, дощечка и маленький песочник для сушки чернил. Предметы выстроились cлишком аккуратно.

Печать сползла с манжеты на край стола и тихо клацнула. Аврелия вздрогнула.

— Она не тронет вас, — сказала я.

— Я знаю.

Не похоже. Печать замерла, как маленький алый нотариус, которого попросили не дышать. Юридический артефакт с самоконтролем — редкость, достойная отдельного параграфа.

Я разложила листы.

Первый — пустой протокол.

Второй — перечень вопросов.

Третий — чистый, на случай если всё пойдёт не туда. В моей практике третий лист часто оказывался самым честным участником встречи.

Аврелия смотрела не на меня, а на бумагу.

— Это допрос?

— Нет.

Пауза.

— Пока нет, — Поправилась я.

Она едва заметно выдохнула. Отлично, Эленора, — утешение уровня «сегодня вас не режут, только размечают пунктиром».

— Если вы захотите дать показания, — продолжила я, — мы оформим их протоколом. Если не захотите, я уйду.

— А лорд Эйт?

— Он знает, что я здесь. Он не приказал вам говорить.

Аврелия посмотрела на дверь.

— Тётя всегда говорила: мужчина может не приказать вслух, но слушаться надо.

Сердце ударило неприятно резко.

— Здесь не так, — ответила я.

— Вы уверены?

Я хотела сказать «да». Юристы вообще любят слово «уверен», хотя чаще имеют в виду: «по документам должно сработать».

— Я проверила, — сказала я вместо этого.

Аврелия кивнула.

Печать снова тихо клацнула по краю стола.

Я взяла первый лист и придвинула его ближе.

Край стоял чуть косо. Совсем чуть-чуть. Миллиметр, может два. Я поправила лист, чтобы он лежал ровно. Так было правильно. Аврелия проследила за моими пальцами.

— Вы правда моя сестра?

Рука