Читать книгу - "История римских императоров от Августа до Константина. Том 8. Кризис III века - Жан-Батист Кревье"

правителями, часто становился уделом одного из них. Происхождение Постума было скромным, и он возвысился благодаря своим заслугам. Еще до узурпации императорской власти он однажды занимал должность консула, а во время своего правления принял три консульства, которые, однако, не отмечены в фастах, поскольку не признавались Римом, подчинявшимся Галлиену.

Сын Постума, носивший то же имя, известен в истории лишь по титулам Цезаря и Августа, дарованным ему отцом, и своей трагической гибели, вероятно, в юном возрасте. Говорят, он преуспел в красноречии, и некоторые из его декламаций сочли достойными включения в сборник, приписываемый Квинтилиану.

После смерти Постума Галлия не вернулась под власть Галлиена и, пережив череду потрясений, в течение года сменила четырех правителей (или тиранов).

Лелиан воспользовался несчастьем своего победителя. Войска, убившие Постума, не могли выбрать более выгодного для себя решения, чем провозгласить императором того, кто сражался против него. Таким образом, Лелиан вступил во власть и, вероятно, удерживал ее несколько месяцев, поскольку упоминается, что он восстановил укрепления за Рейном в варварских землях, которые Постум возвел, но которые после известия о его смерти были захвачены и разрушены германцами.

Викторин, занимавший при Постуме высокое положение, не мог без досады и зависти смотреть на то, как Лелиан присваивает его наследие. Вероятно, он действовал среди части войск и, добившись провозглашения себя императором, напал на Лелиана, разбил его и убил.

Он обладал талантами и многими добродетелями, способными заменить Постума и, по крайней мере на время, стабилизировать положение в Галлии. Но один порок погубил его. Вот что писал о нем современный автор: «Я не знаю ни одного государя, которого можно было бы поставить выше Викторина: ни Траяна – в воинских заслугах, ни Тита Антонина – в милосердии, ни Нерву – в качествах, внушающих уважение, ни Пертинакса или Севера – в твердости командования и строгости поддержания воинской дисциплины. Но его развратность и необузданная страсть к женщинам затмили всю эту славу, и нельзя хвалить добродетели государя, чья смерть всеми считается заслуженной карой». Викторин прибегал к насилию, чтобы удовлетворить свою грубость, и после множества подобных злодеяний был убит в Кёльне простым писцом, составившим против него заговор после оскорбления, нанесенного его жене. Викторин не умер сразу от раны и по совету своей матери Виктории (или Викторины) назначил сына Цезарем. Но этим он лишь подписал ему смертный приговор: сразу после кончины отца солдаты убили и его. Оба были похоронены близ Кёльна, и их скромная могила несла лишь позорную надпись: «Здесь лежат два Виктория-тирана».

Виктория была женщиной высокого ума, которая, будучи украшена [по-видимому, своим сыном] титулами Августы и Матери лагерей и армий, вместо того чтобы присвоить себе вакантную империю предприятием, которое выдало бы её честолюбие, не будучи, возможно, успешным, предпочла распорядиться ею. Её выбор пал на ничтожного субъекта, которым она, без сомнения, рассчитывала легче управлять. Она добилась избрания Мария, оружейника по профессии, а затем солдата, который своей храбростью продвинулся по службе. Этот авантюрист вполне заслужил свою судьбу, если верить, что он тот самый Марий, который, согласно Аймоину, победил и убил Хрокуса, короля алеманнов, зачинщика и предводителя жестокого вторжения в Галлию и тысяч зверств, совершённых подвластными ему варварами. Требеллий не упоминает об этом ярком событии и ограничивается рассказом о речи, которую этот солдат, ставший императором, произнёс после избрания, и в которой, далёкий от стыда за низость своего прежнего состояния, он гордился им, хвастался, что всегда владел железом, и ставил тяжёлую и трудовую жизнь, которую вёл, гораздо выше изнеженности Галлиена. Он правил лишь три дня, по истечении которых был убит солдатом, некогда работавшим в его мастерской и к которому новый император проявлял пренебрежение и презрение. Разгневанный солдат пронзил его мечом, сказав с оскорблением: «Этот меч – дело твоих рук». Рассказывают удивительные вещи о телесной силе этого Мария. Его пальцы, говорят, творили чудеса, и они были так же тверды, как железо, на котором он их упражнял.

Со смертью Мария Виктория ничуть не потеряла своего влияния: она сохранила его достаточно, чтобы сделать ещё одного императора. Но на этот раз она решила выбрать кого-то более способного, чем первый, успокоить умы и привлечь уважение. Она обратила взгляд на Тетрика, своего родственника или союзника, римского сенатора знатного происхождения, который в то время был наместником Аквитании. Тетрик, избранный солдатами, принял пурпур в Бордо с титулом Августа и дал своему сыну титул Цезаря. Состояние Галлии обрело некую стабильность под властью этого принца, который правил там шесть лет, пока не был побеждён Аврелианом, как мы расскажем впоследствии. Смерть Виктории намного предшествовала падению Тетрика. Пока она жила, она пользовалась почестями высшего ранга: в городе Трире чеканили монеты с её изображением и именем. Всё это великолепие длилось недолго: вскоре смерть – то ли естественная, то ли, как полагают некоторые, насильственная – похоронила всё её величие в могиле.

Я возвращаюсь к Галлиену, о котором, как видно, в истории его правления упоминается довольно мало. Мы оставили его в Иллирии, победителем герулов, с которыми он заключил мир. Затем он напал на готов, которые наводнили ту же страну, и одержал над ними некоторый успех. Но в то же время он узнал о мятеже Авреола, которого оставил в Италии близ Милана, чтобы следить за действиями тех, кто правил в Галлии, и не допускать их перехода через Альпы.

Авреол, как мы видели, с самого начала правления Галлиена стремился к независимости. Во главе армии, которая подчинялась только ему, он тем не менее поддерживал этого принца в войне против Постума, но без верности и мешая ему победить. Оставшись в Италии, пока Галлиен сражался в Иллирии с варварами, он устал от неопределённого положения, находясь между статусом подданного и государя; и чтобы соединить титул с реальной властью, которой он уже частично обладал, этот человек низкого происхождения, дакий по крови, пастух по первой профессии, велел провозгласить себя императором своими солдатами.

Узнав об этом, Галлиен, вынужденный покинуть Иллирию, оставил там командовать вместо себя Марциана и Клавдия, обоих храбрых и опытных капитанов. Они хорошо выполнили свой долг против варваров: разбили их и заставили считать себя счастливыми, если те смогут вернуться домой целыми. Клавдий хотел преследовать их и добить, но Марциан, у которого были другие планы, воспротивился этому и дал им возможность вскоре вернуться с ещё большими силами, чем когда-либо. Клавдий и Марциан, очистив Иллирию бегством варваров, присоединились к Галлиену – не чтобы служить ему, а чтобы отнять у него империю вместе с жизнью.

Они застали этого принца осаждающим Милан, где Авреол, после поражения в бою, заперся. Там они сговорились с префектом претория Гераклианом, вернувшимся с Востока, и вместе решили, что нужно избавить республику от императора, который своим поведением был её позором. Некоторые говорят, что они приняли это решение из страха за собственную жизнь и что этот страх был вызван хитростью Авреола, который подбросил в лагерь осаждающих список имён главных офицеров армии, якобы обречённых на смерть по приказу Галлиена. Эти слухи, возможно, распространили сторонники Клавдия, желавшие сделать его менее виновным и частично смыть с него пятно заговора против своего законного государя, от которого он никогда не видел ничего, кроме добра. Требеллий пошёл ещё дальше и прямо отрицал, что Клавдий имел какое-либо отношение к смерти своего предшественника. Но в этом он изобличается в лести – как из-за отсутствия правдоподобия, так и из-за противоречивых свидетельств других писателей. Он впал в тон самого Клавдия, который скрывал свои махинации, не желая прослыть убийцей Галлиена и, умело создав себе алиби, находился в Тицине (ныне Павия), когда этот принц был убит под Миланом.

Кажется, трое заговорщиков договорились и о выборе преемника Галлиену. Ни один из них не был лишён амбиций, но превосходство