Читать книгу - "Годы и минуты - Иван Иванович Гудов"

чугун въедается очень крепко в кожу. Рубашку я купил с очень длинными рукавами, и они все время вылезали из-под пиджака. Надо было купить резинку, но я не догадался, и рукава из-под рубашки всё выползали у меня и болтались.

Это было единственное, что огорчало меня в тот вечер. Все остальное прошло отлично. Сперва я только стеснялся, не зная, за что надо браться, потом решил, что лучше всего взяться за рюмку. Момент был самый подходящий.

Я встал, налил себе и поднял тост за моих товарищей, за нашу страну, за всех, кто решил жить и работать по-новому.

Выпили мы все вместе...

ГЛАВА XVII

ДЕПУТАТСКИЙ РЕКОРД

27 января 1936 года нам вручали ордена. Товарищ Орджоникидзе подозвал меня, радушно потормошил и повел знакомиться со Сталиным.

— Это тот самый Гудов, который выполнил норму на тысячу четыреста тридцать процентов!

Сталин внимательно посмотрел на меня, потом вдруг кивнул, улыбнулся, как старому знакомому, крепко пожал мне руку и сказал просто, но как-то очень сердечно:

— Молодец.

А я стоял, крепко держа Сталина за руку, стараясь продлить эту самую большую, но самую короткую минуту моей жизни. Думал ли я когда-нибудь, что сам Сталин даст оценку тому, что я делал у своего станка!..

Мне посчастливилось еще несколько раз встретиться с товарищем Сталиным. На одном из приемов в Кремле товарищ Молотов неожиданно поднял тост за меня, за мои достижения. Сперва мне показалось, что я ослышался. Но все повернулись ко мне. Я так растерялся, что не знал, как мне быть, что ответить.

Ко мне подошел Булганин:

— Иди к Сталину.

Я подошел. Иосиф Виссарионович весело чокнулся со мной.

— За новые успехи! — провозгласил он.

Мог ли я после этого не почувствовать в себе новых сил? Мог ли я успокоиться на добытом, найденном, уже признанном?

Да конечно же нет!

То, что было уже сделано, казалось мне лишь простыми находками на поверхности. А следовало заглянуть в самые недра технологии.

Однажды, перелистывая каталог иностранной фирмы, изготовлявшей станки «Фриц Вернер», я увидел, что на одном рисунке изображен станок, работающий с тринадцатью фрезами. «Значит, там, за границей, тоже не дураки! — подумал я. — А я-то решил, что Америку открыл!..»

Меня поразило, что никто из инженеров, из специалистов, столько лет знающих станок «Фриц Вернер» и хорошо разбирающихся в каталогах, не обратил внимания на этот чертеж. Я решил применить и у себя на станке такое новшество. В сочетании с моими другими находками это должно было дать огромную выработку.

Я в то время работал вместе с инженерами и техниками, зная, что одному и наощупь сделать можно немного. Я изучал весь технологический процесс, а тут нужны были большие знания. Надо опираться на точную науку. Меня отговаривали, мне не советовали применять все найденные новшества сразу.

— Тринадцать фрезов, семьдесят две детали — это, дорогой мой, станок не повернется, оправка не выдержит.

Но я решил использовать всю запасную мощность станка, все силы, которые имелись у него в резерве.

И я дал Н. С. Хрущеву обещание перекрыть норму на две тысячи пятьсот процентов.

— Две тысячи пятьсот? Это интересно, — сказал Хрущев. — Я это дело Сталину передам обязательно.

Через некоторое время он вызвал меня и сообщил, что товарищ Сталин очень интересуется моим обещанием.

О моем замысле узнал стахановец завода «Красный пролетарий» Нестеров. Он заявил, что перекроет меня. И действительно, выполнил норму больше чем на три тысячи процентов!..

Что делать? Мне нужно было перестраиваться. В эти дни я по радио слышал выступление товарища Хрущева. Он говорил на одном митинге:

— Вы знаете Ивана Ивановича Гудова, какие чудеса он делает? И вот результат его работы: его перекрыл хороший парень с завода «Красный пролетарий». Гудов, конечно, в печати поздравил его с таким успехом, а у самого, верно, червячок точит. Я уверен, что Гудов его опять перекроет, даст еще больше!

Я внес еще кое-какие усовершенствования в свой станок. Я тогда работал уже инструктором стахановских методов труда на нашем заводе.

Наступил день, когда я должен был показать новую неслыханную выработку. Я порядком волновался, волновались и мои друзья. На карту была поставлена честь завода. Все хотели, чтобы я не отстал от Нестерова.

Дело пошло у меня хорошо. В обеденный перерыв позвонил Никита Сергеевич.

— Как настроение?

— Хорошее.

— А как идет дело?

— Отлично, — говорю я.

— А если бы я приехал?

Я говорю:

— Пожалуйста, приезжайте, я даже убедительно прошу.

— А на сколько я тебе снижу процентов?

— Это почему? — спрашиваю я.

— А во-первых, ты будешь волноваться, ну, а потом со мной разговаривать станешь, а время уйдет.

— Никита Сергеевич, — сознался я, — у меня на это есть лишний процент. Я только про это вам не сказал, утаил некоторые свои возможности. У меня этот процент в запасе.

Никому я не сказал в цехе о предстоящем приезде Хрущева. Приступил к работе, а сам волнуюсь, поглядываю на дверь. И вдруг появляется Никита Сергеевич. Подошел ко мне, поздоровался и спрашивает:

— Как, отрывать тебя или нет?

Я ему объясняю:

— Я работаю физически всего только две минуты, а остальные четыре минуты работает машина. Значит, две минуты я целиком занят, а четыре могу разговаривать.

Он очень долго наблюдал за моей работой, расспрашивал про все мелочи и вдруг говорит:

— Иван Иванович, у тебя ничего хитрого нет. Или я не замечаю, хотя я и слесарь. Я вижу, другие волнуются, бегают, а у тебя все так просто. За счет чего же такой процент получается?

Я ему рассказал, что здесь были прежде четыре различные операции, четыре переналадки, четыре паузы. А сейчас я использую свободное время и, пока работает машина, заготовляю следующие детали. Показал я ему также и ряд других моих нововведений.

— Хитрого здесь действительно ничего нет, Никита Сергеевич, — сказал я. — Я только показал вот, что наше советское, русское «сейчас» не хуже немецкого и американского. Говорили раньше, что русское «сейчас» — два часа, а вот наше стахановское «сейчас» — всего несколько минут!..

За семь часов работы я дал в этот день четыре тысячи пятьсот восемьдесят два процента нормальной выработки. Я заработал тысячу восемьдесят восемь рублей восемьдесят восемь копеек.

Когда по стране развернулась кампания выборов в Верховный Совет СССР, меня назначили председателем участковой комиссии 46‑го Ленинского избирательного округа. Я начал уже там работу, как вдруг меня вызвал секретарь райкома