Читать книгу - "Континент коротких теней - Пауль Вернер Ланге"

год; остров Пемба был заселен около 730 года. Могадишо в 887-м, а Килва в 957 году упоминаются как города, населенные арабами, но, конечно, невозможно установить точные даты, когда издавна существовавшие фактории превратились в города и оказались под защитой мавров. Точно так же нельзя говорить и о поселениях только арабов. Около 1150 года ал-Идриси писал, что в Сене на Замбези, кроме африканцев, проживают выходцы из Индии; клад из 250 китайских монет, найденный у Кайенгвы на Занзибаре, был зарыт самое позднее в 1265 году. Конечно, монеты могли попасть туда очень разными путями (китайские торговые плавания в Восточную Африку датируются более поздним временем), но это свидетельствует о том, что эти области посещались купцами со всего мира98.

Однако суть заключается в другом, в легенде об «арабских» городах-государствах на территории Восточной Африки. Новейшие исследования лишают эту легенду всякого правдоподобия.

Момбаса. Гравюра на дереве. Париж, 1575 год

«Главные торговые города, например Могадишо, Пате, Малинди, Момбаса, Занзибар, Ламу, Килва, Софала, а также селения на множестве мелких островов возникли не столько из-за переселения сюда арабских, персидских или даже индийских купцов и появления из их числа правящих династий, сколько в первую очередь в результате существенных социальных процессов внутри самого бантуязычного населении прибрежной Африки. В XIII–XIV веках на фоне расширения морской торговли стали происходить определенные социально-экономические и культурные изменения, благодаря которым население приняло ислам, но возникновение именно африканских торговых империй и государственных образований совершенно однозначно. Имеющиеся арабские и раннепортугальские источники не оставляют никакого сомнения в том, что большую часть населения, представленного во всех слоях общества, составляли африканцы, которые развили свой собственный язык и свою культуру».99

81

Таким образом, процессы образования государств в Восточной Африке мало чем отличаются от процессов формирования государств в Западном и Центральном Судане. Наглядным свидетельством их самобытного развития является не только архитектура, но прежде всего литературные памятники культуры суахили — хроники — «глубокие по смыслу лирические сказания, эпические стихи, написанные собственной письменностью, производной от арабской». Негритянское население восточноафриканских прибрежных городов, примечательное не только цветом кожи, но и выразительными шрамами на лице, служившими украшением, описывал также Абу Абдаллах Мухаммед Ибн Баттута (1304–1377). Его полное имя по вполне понятным причинам мы не приводим. Он был одним из самых неутомимых путешественников в нашей истории. Четверть века он бродил по Китаю и Западной Африке, Индии и России и оставил обширный многокрасочный труд по географии, значение которого невозможно переоценить. Много раз лишавшийся гарема, который следовал за ним и имущества, часто на волосок от смерти, гонимый жаждой чудес, знаний и богатства, этот необычный человек вглядывался в мир, о котором мы знали бы значительно меньше, если бы такого человека не было. Арабская пословица гласит: «Египет близок тому, кто туда стремится». Для Ибн Баттуты любая страна была близка. В Восточную Африку он попал в 1331 году и исследовал ее побережье до Килвы100 — в те времена большого города, полностью построенного из дерева, над которым возвышались купола трехсот мечетей. Кроме этого, Ибн Баттута не сообщает о Килве ничего такого, чего мы не знали бы.

Значительно интереснее его сведения о Западном Судане, куда Ибн Баттута отправился по заданию марокканского султана в 1352 году. Это путешествие имело целью в первую очередь посещение империи Мали101 основанной преимущественно народом малинке, входящим в группу мандинго, и возвысившейся вслед за государством Гана. Ее воинственный правитель Сундиата (1230–1255), используя предоставленные привилегии в торговле, четкую систему эксплуатации и дееспособные вооруженные силы, создал прекрасно организованное государство. На севере его граница обозначалась мавританским караванным путем, проходившим через Валату, на юге — частью Гвинейской возвышенности (плато Фута-Джаллон), на востоке Дженне102 на реке Бани и на западе — нижним течением Гамбии. Позже, захватив еще большие территории, Мали при Мусе I (1307–1332) достигло такого расцвета, что мусульманские купцы слетелись туда, словно мухи на бороду продавца сладостей.

82

Муса взбудоражил весь исламский мир, когда в 1324 году отправился в паломничество. Царя, восседавшего на прекрасном коне, постоянно окружало более полутысячи рабов. В Мекке он разбросал толпе нищих 20 000 кусочков золота, а в Каире его щедрость так пошатнула курс золота, что он восстановился лишь спустя несколько лет. Империя Мусы принимала арабских ученых и художников: упоминается, например, что малийские правители пригласили даже архитектора из далекой Андалузии. На так называемой Каталонской карте103, изготовленной в 1375 году, художник отвел Мусе определенное, достойное зависти место. Он изобразил царя на европейский манер: в одной руке скипетр, в другой — огромный самородок золота.

Но не одно лишь золото было тем краеугольным камнем, на котором покоилось благосостояние империи Мали. Оно основывалось также на продуктивном земледелии, возделывании хлопчатника, производстве хлопчатобумажных тканей, добыче значительного количества меди и, конечно, на торговле. Ибо тот достигал могущества, кто держал руку на пульсе товарного обмена солью и золотом между Северной и Западной Африкой. Вместе с расцветом империи Мали возрастало и значение ее торговых центров — Томбукту104,

Объятия. Резьба по эбеновому дереву. Маконде (Восточная Африка)

83

ставшего вскоре вместо Валаты целью почти всех караванов, следовавших из Сахары, и Дженне.

Томбукту превратился не только в самое посещаемое место, где шел товарный обмен и расцветало ремесленное производство, но и в культурный центр всего Западного Судана, манившего своими чарами даже испанцев, французов и итальянцев. Здесь смешивался шум оживленных портняжных мастерских и мастерских резчиков по сандаловому дереву, число которых переваливало порой за сто, с криками лодочников на Нигере и бормотанием учеников, проникавшим на улицы из примерно ста пятидесяти мусульманских школ; здесь сверкали на солнце минареты, украшенные листовым золотом, а над стенами дворца возвышались гигантские башни, похожие на голубятни.

Ибн Баттута прибыл в Томбукту со стороны Валаты и оставался там семь месяцев. К тому времени он был уже стареющим человеком, обремененным тяготами путешествий, глубоко верующим и довольно мрачным. Очевидно, только этим можно объяснить его ужас при виде голых грудей женщин, ходивших по улицам, красоту которых он раньше восхвалял. И все-таки его отзывы о «королеве пустыни», как повсюду называли Томбукту, да и обо всей империи Мали, можно назвать почтительными. Путешественник, которого не раз грабили во время поездок, особенно превозносил то