Читать книгу - "Ночной кофе - Ник Тарасов"

Вера открыла её. Наш бланк, наши цифры по Туле, столбец «сомнительная к получению». Я видел этот лист на столе у Гущина двадцать шестого и спрашивал, откуда он. Гущин тогда перевернул страницу. Галю я потом спрашивал из машины, отправляла ли она что-нибудь в банк, и она обещала посмотреть. Спрашивать нужно было другого человека, и он в те дни каждое утро заходил ко мне в кабинет.

— За три дня до вашей поездки в Тулу, — сказала Вера. — Кто это?

Я не ответил сразу. За спиной стало так тихо, что было слышно, как капает кран, и я обернулся. Ольга стояла в дверях с полотенцем, вытирала тарелку и так и замерла.

— Брат жены, — сказал я.

Вера посмотрела на Ольгу, потом снова в экран. Сфотографировала письмо, потом вложение.

— Пароль смените сегодня, — сказала она. — Я напомню.

Ольга повесила полотенце на спинку стула и встала за моим плечом. Я подвинулся, чтобы ей было видно.

* * *

Семёныч привёз Веру к вокзалу без четверти семь. Я стоял под козырьком у касс и увидел его «Ниву»: она встала на разметке боком, как он ставит её у проходной, и из-под капота шёл пар. Вера вышла с рюкзаком и сразу пошла к окошку. Семёныч вылез следом, обошёл машину и остановился напротив меня. В куртке с меховым воротником и в шапке, которую я помнил ещё по отцовским временам, он казался ниже, чем в цехе, потому что в цехе он всегда стоял у станка, а станок был ему по грудь.

— Здравствуй, Паша.

— Здравствуй.

Он посмотрел на мой портфель, потом на ботинки. Про ботинки он думал то же, что Настя в начале декабря, я видел. Достал из пакета термос в клетчатом чехле и сунул мне.

— Чай. С сахаром.

— Спасибо.

— Один к нему пошёл, — сказал он. — Без бумаг, без никого, как к тёще на блины.

Я не ответил. Он ждал, и я понял, что у него это заготовлено с воскресенья, что он два дня носил эту фразу в кармане вместе с термосом и что за ней есть вторая, только вторую он говорить не станет. Он мотнул головой в сторону кассы, где Вера уже совала в окошко деньги.

— Верку слушай. Она в этом понимает.

— Слушаю.

Руку он мне пожал крепко и подержал, потом полез в «Ниву» и уехал. Про такси Семёныч не знал. Знал бы, одним «слушаю» я бы не отделался.

Электричка шла в семь двадцать. Билеты Вера купила на двоих, а когда я полез за бумажником, отмахнулась: потом. Печки под лавками только начинали потрескивать, от пола тянуло, и ноги у меня замёрзли раньше, чем мы сели. Сели у окна, друг против друга. Вера сразу уткнулась в телефон и держала его у самого носа, как Семёныч держит накладные, когда забудет очки.

В вагоне было человек десять. Через проход устроилась женщина в пуховом платке, вытащила из сумки книжечку в мягкой обложке, послюнявила палец и открыла на закладке. Платформы за окном были тёмные, на каждой по фонарю, и под фонарём обязательно кто-нибудь стоял с сумкой, будто фонарь для него и вешали.

— Заявление в ноябре вы читали? — спросила Вера, не отрываясь от экрана.

— Первую страницу.

— Кандидатура управляющего там была?

— Не помню. Дима сказал, формальность.

— Кто присутствовал, когда подписывали?

— Ольга. Она ужин готовила.

Вера что-то записала большим пальцем.

— Если судья спросит, подтверждаете ли вы мои полномочия, встанете и скажете «подтверждаю». Больше ничего говорить не надо. Если Штерн начнёт обращаться к вам напрямую, смотрите на судью.

— Понял.

Она откинулась к спинке, закрыла глаза и через минуту спала, как спит Семёныч в обед на ящиках: сразу и без движения. Рюкзак она держала на коленях обеими руками.

Я открыл термос. Чай был сладкий, я так не пью, но я выпил полкрышки и почувствовал сахар, и это было ново. Две недели я пил всё подряд и не отличал одно от другого. Сейчас сахар был лишний, а горячее в горле оказалось нужным, и я закрутил крышку и стал смотреть в окно.

В ноябре я ехал этой же дорогой, только в обратную сторону, от Игоря, с подписанным допсоглашением в портфеле. Тогда за окном был такой же снег, и я сидел с тем же портфелем и думал, что вот, говорят, друзья познаются в беде, и это правда, потому что Игорь дал отсрочку, когда банк уже ничего не давал, и не стал ждать, пока я попрошу второй раз. Мне тогда было почти хорошо. Я ехал и составлял в голове список, кому позвонить утром, и первым в списке стоял Дима, чтобы передал людям, что металл будет. Сейчас я ехал в суд по делу, которое для меня подготовили люди Игоря, и список у меня был из одного человека, и она спала напротив, держа рюкзак. Выходило, что друзья и правда познаются в беде, только я тогда неверно понял, кого именно в беде узнают. Я двадцать лет считал, что умею читать людей по тому, как они держат резец и как ставят машину у проходной, и в цехе это работало. За столом у Игоря я смотрел на человека, который заказал мне обед, и ничего не прочитал, потому что читать я не хотел, мне нужно было, чтобы он оказался другом. Верить было проще, чем считать, вот и всё.

Женщина через проход перелистнула страницу. За окном понемногу серело.

* * *

На Курском нас вынесло на площадь вместе со всеми. В метро я шёл за Верой впритык, разве что за лямку рюкзака не держался. Когда-то я пять лет ездил здесь от Войковской до Станкина и обратно, но с тех пор понастроили столько, что схему на стене я читал, как чужой чертёж. Вера на указатели не смотрела вообще. Пересаживалась она так, как Лёшка меняет пластину на резце, не думая.

Суд стоял на проспекте, громадный и серый, флаг над козырьком обвис от сырости. У входа курили мужики в костюмах без пальто, и мне стало зябко за них. Внутри была лента, как в аэропорту, а у ленты пристав в чёрном, молоденький, с порезом от бритвы на шее. Вера бросила рюкзак и прошла, даже не обернулась. Я поставил портфель. Его утянуло в тёмную дыру,