Читать книгу - "Присвоенная - Виктория Борисовна Волкова"

тот же момент моя ладонь оказывается в легком захвате. Мурад надевает мне кольцо на палец и довольно спрашивает.

— Ну как? Нравится?

— Ой, не надо! — лихорадочно подбираю слова, боясь обидеть. — Я не хочу... Оно очень тяжелое и дорогое. Носить его каждый день я точно не смогу. Боюсь потерять. Можно мне оставить это? — кошусь на свой перстенек. — Я его уже полюбила.

— Ну конечно, — ласково целует меня в нос Мурад и добавляет довольно. — Идем спать, девочка. Ты устала. День был долгим.

Уже засыпая в обнимку с Мурадом, я чувствую, как муж кладет широкую ладонь мне на живот.

— Интересно, кто у нас родится? Девочка или мальчик? — шепчет он, вжимаясь в меня сзади.

Это «у нас» режет слух и заставляет захлебнуться от потока искренней благодарности, шквалом обрушившейся на меня. Сердце пропускает удар, на глаза наворачиваются слезы. Биологическим отцом моего ребенка является Равиль. Но за сутки я будто забыла об этом. Мне кажется, я больше никогда не увижу этого человека, и он ничего не узнает.

Утыкаюсь затылком в плечо мужа и безотчетно верю в непреложный факт. Настоящим отцом моего ребенка может быть только Мурад Хафизов. И, кажется, другого мужчины у меня никогда не было.

Глава 23

Мурад

Когда я все для себя решил? Наверное, в тот момент, когда кормил Беллу яблоком. Ребенок от другого? Вечное напоминание? Фигня! Если хочешь быть рядом с любимой женщиной, пойдешь на любые уступки. Да и разве я забуду о том, как выкрал Беллу из отчего дома? Как аннулировал ее прежний брак и сфальсифицировал невинность. Так надо. Эта женщина моя, и точка. И ребенок мой. Та цена, которую пришлось заплатить за промедление.

«Еще бы помечтал в сторонке, и Белла бы обзавелась внуками», — усмехаюсь я, утыкаясь носом в макушку любимой. Вдыхаю родной запах и млею. И ни фига не хочу вставать. Работать надо. Но не сейчас. Сейчас хочется ощутить себя живым. Просто касаться нежной кожи Беллы. В приливе нежности гладить живот и грудь любимой женщины. Наслаждаться ее ароматом, въевшимся под кожу.

Работа подождет... Слишком много я отдал ей сил. По-хорошему, сдернуть бы Тимура или Наиля с койки и заставить все проверить досконально. Достаточно дотянуться до сотового, лежащего на тумбочке, и отправить сообщение. Но сегодня я добрый. И Белла рядом. Даже шевелиться не хочется.

Ладонь скользит по тонкой шелковой ночнушке и опускается ниже. Сначала пальцы касаются гладко выбритого треугольника, а потом проникают внутрь.

— Ммм... Мурад, — сквозь сон стонет Белла. — Так хорошо. Не убирай руку.

— Ты не спишь? — спрашиваю, лаская жену.

— Нет, — уверенно заявляет она. Но дыхание тут же становится ровным.

«Во сне говорит. Вот смешная», — улыбаюсь я и думаю лихорадочно. Разбудить или не тревожить?

«Девочка устала», — выговаривает мне здравый смысл. Прикрываю веки, смиряясь.

Пытаюсь поразмышлять о работе. Сонная Белла, будто веретено, крутится в моих объятиях, а потом поворачивается ко мне лицом. Трется об меня грудью. Закидывает ногу мне на бедро. И тут я не выдерживаю. Точно не железный.

— Девочка моя, — переворачиваю жену на спинку. Аккуратно снимаю дурацкую ночнушку и откидываю прочь. Целую лицо, губы. Оставляю отметины на тонкой шее. Вбираю в рот соски и не могу уже остановиться.

— Что? Что ты делаешь? — охает она, просыпаясь.

— Ты меня распалила, красотка, — глухо шепчу я, нависая над ней. Осторожно толкаюсь внутрь. И почувствовав, как тонкие стенки, будто перчатка, сжимают плоть, пропадаю. Меня накрывает от желания. Так и хочется дать волю необузданной решимости обладать этой женщиной. Ни о чем не думая, грубовато вколачиваться в податливое тело и забыть обо всем. Останавливаю себя, сдерживаясь на волевых. И сам боюсь собственного напора. Аккуратнее надо. Девочка у меня нежная. А я как баран... Хочу! Хочу!

Мягкая разомлевшая от сна Белла словно тает подо мной. Наши тела, повинуясь древнейшему инстинкту, движутся в такт, будто две половинки одного целого. Естественно, у меня были женщины до Беллы. Опытные и не очень. Развязные и скромницы. Но ни от одной не сносило так крышу.

«Даже моя последняя любовница», — совершенно некстати вспоминаю о Луизе. И напрочь отметаю глупые рассуждения, фокусируюсь только на Белле. Маленькая гурия царапает меня ногтями. Ускоряет темп, выжимая из меня последние силы.

— Не спеши, — целую в лоб. — Мы вместе должны достигнуть пика.

— Тогда поторапливайся, — фыркает она, обвивая мой торс ногами.

— Тут скорость — не главное, — улыбаюсь я, останавливаясь. Снова нежно целую розовые губы, глажу по голове, стараясь выровнять дыхание. Тоже мне тут, Формулу-1 устроила. — Медленнее слаще, — признаюсь хрипло и снова толкаюсь внутри. Член, будто поршень, снует туда-обратно, подчиняясь движениям Беллы. Сердце выскакивает из груди от чистого незамутненного кайфа. И когда я падаю рядом с женой, пропускает удар от счастья.

— Мурад, — тихонько шепчет мой маленький котенок. — Я чуть с ума не сошла.

— Я тоже, — целую жену в висок. Мокрые и потные, мы лежим, прижавшись друг к другу, и до сих пор ощущаем себя одним целым.

А утром просыпаемся от трели айфона.

— Завтрак готов, — докладывает мне Тимур. — Ты спустишься?

— Мы спустимся, — рычу, обнимая встревожившуюся Беллу. Выделяю местоимение «мы» и почему-то сержусь на брата.

— Быстро в душ, и одеваемся, — закончив и без того короткий разговор, легонько хлопаю Беллу по попе. — Или ты хочешь остаться в постели? Я велю принести тебе сюда завтрак.

— Я хочу с тобой вместе, — лепечет жена, поднимая на меня бесхитростный взгляд.

«Со мной вместе — это хорошо», — улыбаюсь как идиот, и неожиданно в голове формируется потрясающий по своей наглости план. Взять Беллу с собой. Показать ей офис и фабрику. Потом заехать в фонд к Бородинской, а потом... Зависнуть где-нибудь в городе.

— Тогда собирайся быстро. Поедем вместе, — улыбаюсь, радуясь крышесносной идее. Вроде и на работе, и не придется расставаться с Беллой.

Пропускаю жену в душ, а сам быстро умываюсь и чищу зубы. Потом в душевой кабине стою под ленивыми струями африканского душа, а сам любуюсь Беллой. Жена вытирается белым махровым полотенцем, а мне больше всего хочется схватить мольберт и краски и запечатлеть ее.

«Совсем рехнулся? Ты же не рисовал никогда. Не знаешь, какой стороной