Читать книгу - "История римских императоров от Августа до Константина. Том 8. Кризис III века - Жан-Батист Кревье"

тираны раздирали ее на части. Но на Востоке Оденат остановил и даже разбил персов. В Галлиях Постум, провозглашенный там императором (о чем я расскажу позже), сдерживал германские племена. Центр империи, защита которого легла на Галлиена, поскольку ни один тиран не смог там прочно утвердиться, страдал от ужасных бедствий, причиняемых сарматами, скифами и готами.

Италия была атакована первой. Пока Валериан погибал в Месопотамии, а Галлиен еще находился в Галлиях, скифы или готы (эти названия часто смешиваются в истории того времени), собрав многочисленное войско из разных народов, разделили силы: одна часть вторглась в Иллирию, а другая проникла в Италию, поставив под угрозу Рим. Встревоженный сенат мобилизовал все доступные ресурсы: к городским когортам присоединил лучших и самых крепких граждан, вооружил их и собрал армию, превосходившую варваров числом, что заставило тех отказаться от приближения к столице. Однако они разорили всю Италию, учинив страшные опустошения.

Другая часть скифов, избравшая Иллирию театром своих подвигов, вторглась [9] во Фракию и Македонию и даже осадила Фессалонику. Вся Греция, ключом которой был этот город, содрогнулась. Афиняне восстановили свои стены, остававшиеся в разрушенном состоянии со времен Суллы почти четыреста лет. Жители Пелопоннеса перегородили свой перешеек стеной, протянув ее от моря до моря. Готы не смогли взять Фессалонику, которая успешно оборонялась против варваров, менее приспособленных к тяготам осады, чем к набегам на равнинную местность. Однако они рассеялись по Эпиру, Акарнании, Беотии и, накопив большую добычу, вернулись обратно в свои земли [10].

При вести о вторжении скифов в Италию Галлиен покинул Галлию, и если рассказ Зонары о великой победе этого императора над алеманнами под Миланом содержит долю правды, то ее, вероятно, следует отнести к этому времени.

Не сообщается, чтобы Галлиен предпринял что-либо для изгнания скифов из Италии. Возможно, к его прибытию они уже отступили.

Затем ему пришлось направиться в Иллирию, где его одновременно ждали две войны – гражданская и внешняя: мятеж Ингенуя и нападения скифов. Известно, что он разгромил Ингенуя в регулярном сражении. Что касается скифов, если они не добровольно вернулись в свои земли, а были отброшены за Дунай римскими войсками, то слава за это должна принадлежать скорее Ингеную, Регалиану и Авреолу – храбрым воинам, командовавшим крупными армиями на местах, – чем Галлиену, о котором историки в этом контексте не упоминают.

Поражение Макриана, который также сражался и был побежден в Иллирии, – тоже дело рук Авреола; и я не вижу, какую роль здесь мог сыграть Галлиен, кроме жестокой мести Византию, о мотивах которой Требеллий, повествующий об этом, умалчивает. Однако можно предположить с некоторой долей вероятности, что жители этого города способствовали переходу Макриана в Европу, и поэтому победивший Галлиен обошёлся с ними как с врагами. Поскольку в Византии ему не доверяли, ворота сначала закрыли. Тем не менее, он сумел войти, пообещав милосердие и мягкость, но, завладев городом, бесчестно нарушил слово: устроил резню как солдат, так и жителей; всё было истреблено. Ко времени Требеллия в Византии не осталось ни одной древней семьи, кроме тех, чьих членов случайное отсутствие – по делам, ради удовольствия или службы в армии – спасло от гибели.

Это кровавое событие примерно совпало по времени с празднествами, устроенными Галлиеном по случаю десятилетия своего правления. Жестокости против подданных и увеселения попеременно занимали его, пока варвары, несмотря на понесенные потери, вновь и вновь возобновляли набеги.

Очень трудно, если не невозможно, установить точные даты и отличить особенности их различных вторжений, продолжавшихся всё правление Галлиена: события, почти всегда схожие в основных обстоятельствах, о которых мы знаем лишь от неумелых писателей и невежественных сократителей, искажающих факты, путающих имена, времена и места. Общая картина, возникающая из их бессвязных рассказов, такова: все провинции Иллирии и Малой Азии, острова Эгейского моря, сама Греция постоянно подвергались разорению скифскими и германскими племенами, нападавшими и с суши, и с моря – то переходя Дунай, то проникая через его устье, то пересекая Понт Эвксинский. В битвах они часто побеждали, иногда терпели поражения, но никогда не были уничтожены или обескуражены. В частности, мы узнаём, что храм Дианы в Эфесе был разграблен и сожжён варварами; что древняя Илиона, вечно несчастная, испытала от них те же бедствия, что некогда от греков; что они разорили Халкидон, приведя его в такое плачевное состояние, что триста лет спустя там ещё оставались следы их ярости; что все завоевания Траяна за Дунаем были отняты у римлян и вновь стали варварскими землями.

Герулы впервые появляются здесь в истории, и Синкелл предоставляет нам несколько подробное описание их похода. Правда, я не понимаю, как он выводит народ, явно германский, из Меотийских болот. Как бы то ни было, вот его рассказ с некоторыми деталями, заимствованными у Требеллия. Герулы, выйдя на пятистах кораблях из Меотийских болот, повернули направо, захватили Византий и Хризополь на противоположной стороне пролива. Там они дали бой, который для них сложился неудачно, но не помешал продолжить путь. Они высадились в Кизике и других местах, которые разорили. Также разграбили острова Лемнос и Скирос. Затем переправились в Грецию и опустошили весь Пелопоннес. Города Коринф, Спарта, Аргос были разграблены. Афины постигла бы та же участь, если бы не доблесть Дексиппа, сочетавшего занятия науками и военным делом, – умелого воина и знаменитого писателя. Этот храбрый афинянин, возглавив сограждан, встретил варваров в узком проходе, где, используя преимущества местности, разбил их и спас родину. Однако на обратном пути они разорили остальную Грецию – Беотию, Эпир и, вероятно, Фессалию, лежавшую на их пути. Наконец, пересекая Македонию и часть Фракии, они встретили у реки Несс императора Галлиена, пришедшего на помощь атакованным провинциям. В сражении против них император уничтожил три тысячи человек; эта небольшая неудача, видимо, вкупе с другими не упомянутыми обстоятельствами, побудила вождя герулов Наулобата запросить мира у римлян. Ему согласились, и, если верить Синкеллу, Галлиен даже назначил его консулом. В таком случае Наулобат стал первым варваром, достигшим высшей магистратуры Рима.

Наши авторы упоминают ещё об одном вторжении варваров через Гераклею, знаменитый город на Понте. Скифы, захватив этот важный пункт, рассыпались по Галатии и Каппадокии, творя привычные разорения. Доблестный Оденат, недавно вернувшийся из второго похода против Сапора, в ходе которого, по словам Синкелла, он вновь осадил и даже взял царский город Ктесифон, пожелал избавить Азию от нападений этих разбойничьих племён, как ранее обезопасил Восток от персов. Он продвинулся до Каппадокии, но варвары не стали его ждать, поспешно отступили к Гераклее и морем вернулись в свои земли. Эта орда, возможно, пришла из Меотийских болот, что и ввело Синкелла в заблуждение относительно герулов. Оденат недолго прожил после этого нового доказательства рвения в защите Римской империи. Этот достойный правитель пал жертвой домашнего заговора; и Зенобия, его знаменитая супруга-героиня, не свободна от подозрений в этом преступлении.

Оденат от первой жены имел сына по имени Герод, которому оказывал явное предпочтение и предоставлял все права первородства над своими детьми от Зенобии. Однако Герод был мало достоин любви такого отца, как Оденат. Этот молодой князь известен в истории лишь своим азиатским роскошеством и склонностью к изнеженности; а его отец, который должен был бы обуздывать эти наклонности, по слепой снисходительности потакал им. После первых побед над Сапором он отдал сыну как наложниц персидского царя, взятых в плен, так и богатства, собранные во время похода: золото, драгоценные ткани, алмазы и камни. Зенобия с трудом переносила предпочтение, которое Оденат оказывал своему старшему сыну перед их общими детьми; и весьма вероятно, что её обида соединилась с недовольством Меония, племянника Одената, раздражённого против дяди из-за пустячного, в сущности, повода.

Во время охоты Меоний в пылу необузданности первым выстрелил в зверя и, несмотря на запрет Одената, повторил это неуважение два или три раза. Разгневанный Оденат