Читать книгу - "Альманах «СовременникЪ» №2 (29), 2022 (посвященный 130-летию Марины Цветаевой) - Альманах Российский колокол"

блик,

дыханья мотылёк.

И в пирамиду влит

глубóко потолок.

Собой им просто быть,

полу-уметь любить.

…Легко, полулюбя,

им пережить тебя.

Взгляд в прошлое из сейчас

Авторам сборника «Круг»[19].

…Ты надолго ли к нам, в наш отель,

постоялая тень?..

Елена Шварц

Летишь и глядишь с укоризной,

мгновенье? Помедли, постой.

Пойми меня, линия жизни,

и стойкой моей, и простой[20].

I

…Да, те виденья, что тогда постигли,

чуть только проявились во плоти —

как (чёрно-белые) исчезли в тигле.

Лишь сумерек на дне, на три шажка

(три снега: чёрный, пепельный и белый[21])

узор сетчатки, контуры цветка —

в обоях ли, в извёстке с потолка,

в вещах, разбросанных, как части тела[22].

Вот шаль испанская, что соткана

из самых нежных и коварных мушек,

в углу дивана замерла она,

но чёрный рой не жалит, он засушен.

Круживший в детстве по полу волчок

отыщешь в пожелтелой вьюге тюля.

Там жёстко… И мучителен смычок

в пыли, где Паганини стал – сверчок.

Там сломанный замочек ридикюля

тень женская, распятая на стуле,

ещё ломает вместо пальцев… Но

в то зеркало захлопнуто окно.

В печи, под оловянной паутиной,

солдатик выставлен на торжество.

Вихрь огненный и марш – лишь пепел, иней,

где сердце в бездну кануло его,

где с брошкой одноногой балерины

листки сожжённые, где все равны,

залиты оловом и явь и сны.

Под пеплом, легче снега, скрылась шаль.

И кажется, уж ничего не жаль.

(Как угль в полýдень, милая черна,

голубкой лишь пригрезилась она.)

1980-е гг.

Из сборника «Дерево в окне»

О струнных (из Моцарта)

I

Вечер, май

В них света своевольные капризы,

но как они и тóчны, и легки.

Все тайны танца – шелестом с карниза:

кузнечики, стрекозы, мотыльки…

Вдруг соловей запел (в тенётах где-то)

свежо и нежно, стрельчато, темно.

Вслед сердце выскользнет из менуэта

к гармонии светил… И вновь одно.

II

На переломе весны в лето. Хамсин[23]

(piccicato, lente indolente)

Птичка Божия не знает…

А. С. Пушкин

Ночью настал июль,

робко раздалось «фьюлль!..»[24]

(Вдруг просверкнёт рассвет?)

«…Нас не учили, нет,

азбуке нот не трудной.

Из струи изумрудной

я взываю “фьюль-вить!”,

что и значит: любить —

на смысловых раскатах

клинописи крылатых.

Трели, фиоритуры,

весь лазурный клавир,

шумный Гвадалквивир[25],

ритмы Эстремадуры[26]…

Но пред вратами рая

стихну я, замирая.

Вспыхнул солнечный свет —

в нём меня уж и нет…»

Лиза Монд

Монд Ольга-Лиза родилась в Москве, выпускница МГУ имени М. В. Ломоносова, факультет филологии, отделение теории и практики перевода. Кандидат педагогических наук. Автор ряда научных публикаций. Живёт и работает в США.

Является автором одиннадцати пьес и либретто пяти мюзиклов. Её работы неоднократно побеждали в различных конкурсах драматургов, восемь были инсценированы. Две пьесы опубликованы. Пьеса «L.O.V.E» стала финалистом конкурса «Время драмы, 2021, осень», а историческая драма «Я знаю всё, но только не себя» выиграла Приз читательских симпатий в США.

Над прозаическими произведениями начала работать два года назад. В настоящее время к изданию готовится сборник рассказов и повестей.

Кривое зеркало

«Я не люблю свою маму», – колоколом ударило в моей голове на рассвете хмурого воскресного дня.

Тревожным звоном эта мысль продолжила звучать в области теменных бугров, постепенно трансформировавшись в звук скачущей пустой консервной банки, привязанной верёвкой к ободранному дерматиновому седлу велосипеда соседского мальчишки. И эта банка, грохочущая по грунтовой дороге, подпрыгивая на мелких камушках, продолжала стучать, приводя к изматывающей головной боли, от которой не помогали ни таблетки, ни горячий чай с мёдом, ни даже самое верное средство – горячие ножные ванны с горчичным порошком.

Сама по себе эта мысль, выражая дело по существу, пугала. Как может человек не любить свою маму? Разве только выродок, недочеловек. Но мне трудно было согласиться с таким самоопределением. Кроме этого артефакта, в остальном моя психика могла бы быть определена как совершенно стабильная, а сознание – объективно отражающим реальность. Всю жизнь моим самым страшным ночным кошмаром был один сон: я – голая, а вокруг – люди, которые смотрят на меня; кто – с неодобрением, кто – с возмущением. Я в ужасе просыпаюсь, часто от собственного крика. Следующей ночью, после той, когда моя мысль об отсутствующей любви к маме, выползшая из подсознания ядовитой змеёй и таким странным образом вербализовавшаяся то ли во сне, то ли в полупросоночном состоянии, я увидела маленькую девочку с косичками, похожими на те, что мне заплетали в детстве. Она сидела за столом с переводной картинкой и тщательно тёрла салфеткой мокрый кусочек бумаги так, как будто хотела протереть в этом месте дырку. Потом медленно сняла основу и, зная, что за ней наблюдают, сложив ручки лодочкой, закрыла листок, а сверху на руки положила голову. Я терзалась от нетерпения увидеть, что же там, на переводной картинке, как будто от этого зависела моя жизнь. Такими острыми чувства бывают только во сне, однако сон всегда заканчивается одинаково – пробуждением. Но в тот раз я не успела проснуться – девочка вскочила и убежала, будто кто её позвал, а на листе крупными печатными буквами красовались две фразы, расположенные друг под другом, как в моем «Букваре»:

«Я не люб-лю ма-му.

Ма-ма не лю-бит…» – дальше моё имя. И тот же леденящий душу ужас, как будто я голая в людном месте. Тут я проснулась от