Читать книгу - "Дитя эпохи и другие действующие лица - Александр Николаевич Житинский"

котами продолжался несколько секунд. Раздались пронзительные кошачьи крики, шипенье, электронное мяуканье кошечки, потом она испустила по радио вопль: «Караул!» – и все кончилось.

Группа контакта, поднявшись на чердак, обнаружила разорванную котами электронную кошечку с торчащими из нее проводами.

Карл восстановил ее, научил ловить мышей и отправил в Москву, в уголок Дурова. Для Выставки достижений кошечка была мелковата.

Мама сказала:

– Я всегда говорила, что кошки – умнейшие из животных. Твой мудрый Хеопс до сих пор не обнаружил подделки, а бродячие коты – моментально!

– Он просто добрее котов. И духовно богаче, – сказал я.

Я проводил много времени со своими слонами. Я радовался, наблюдая их крепнущие отношения.

Поначалу я делал попытки тайком от Хеопса поговорить с Нефертити, но она не отвечала мне, хотя относилась очень дружелюбно.

Оба слона любили катать меня на хоботе. Я ложился животом на толстый хобот, обхватывал его руками, как ствол дерева, и слон плавно поднимал меня в воздух. Когда это делала Нефертити, я пытался прислушаться к шуму двигателей внутри, но ничего не слышал.

Они нежно относились друг к другу. Иногда часами стояли, уткнувшись один в другого лбами. Мне кажется, что так они разговаривали о жизни.

А жизнь у них была простая. Они гуляли, купались, ели фрукты и овощи, забавляли детей.

Очень скоро у слонов появилась развлекательная программа, с которой они выступали по воскресеньям. В эти часы к слоновнику было не пробиться. Особенно нравилась детям игра в волейбол, когда слоны перекидывались большим разноцветным мячом.

Я первым обнаружил, что Нефертити стала полнеть. Это меня обеспокоило. Я подумал, что произошла какая-то неисправность во внутренних органах. Шли месяцы, а живот слонихи медленно и неуклонно увеличивался.

– Как хочешь, Тиша, а Нефертити ждет слоненка, – сказал Папазян.

– Это совершенно исключено, – сказал я.

– Почему? Все может быть, – философски заметил Папазян.

– Только не это. Это лежит за гранью науки.

– А оно и должно там лежать, – сказал Папазян.

– Аветик Вартанович! – взмолился я. – Бог с вами! Вы представляете себе ее устройство?.. А я представляю. Я каждую деталь держал в руках. Слоненку просто неоткуда взяться.

– Э-э, Тиша! – хитро подмигнул Папазян. – Дети от любви берутся – вот откуда они берутся.

И действительно, в назначенный природой срок Нефертити родила слоненка.

Это был обыкновенный серенький и смешной слоненок с коротеньким хоботком.

Смотреть на него сбежалось все КБ во главе с Карлом. Непредсказуемый был в состоянии шока. Настоящему ученому нелегко видеть, как рушатся все его представления.

– Аветик, я тебя заклинаю, – проговорил Карл. – Когда Нефертити и этот слоненок… словом, когда их не станет… Ты обещаешь подарить их тела науке?

– Зачем так говоришь? Слоны долго живут, – нахмурился Папазян. Потом он улыбнулся и добавил: – Мы, надеюсь, этого не увидим… Подари лучше себя науке.

– Если бы я представлял такой интерес… – с тоской сказал Карл.

Слоненок начал расти. Счастливая слоновья семья жила дружно и весело.

Я часто бываю у них в гостях, дружу со слоненком и, кажется, научился его понимать.

И еще я научился понимать, что бессловесная тварь ничем не хуже твари словесной.

А что там у слоненка внутри – как он устроен, из каких частей и прочее – эти вопросы почему-то меня не волнуют. Видимо, я не такой настоящий ученый, как Карл.

Кстати, забыл сообщить о слоненке самое главное. Папазян назвал его Тихоном, в мою честь. Таким образом я стал крестным отцом слоненка. Теперь я знаю, что на свете есть по крайней мере два живых существа с этим когда-то ненавистным мне именем – Тихон Леонидович и Тихон Хеопсович.

1980

Снюсь

Я снюсь. Теперь это стало моим основным занятием. Дело дошло до того, что меня так и называют – Снюсь. Я – Снюсь.

Знакомые девушки обращаются ко мне более ласково – Снюсик. Есть в этом что-то пошленькое, сюсюкающее. Какой я им Снюсик? Мне тридцать семь лет.

– Снюсик, сыграйте мне что-нибудь на скрипке в ночь на понедельник!

И я играю.

Началось это несколько лет назад. Мой приятель Эдик М. однажды сказал, что я ему приснился. Я воспринял это известие без особого энтузиазма. Хотелось бы присниться кому-нибудь другому, а не Эдику. Не знаю, о чем с ним разговаривать, – даже во сне.

Однако он сообщил, что мы с ним ездили на автомобиле, причем вел я. Мы приехали на какую-то площадку. Там я стал носиться на машине взад и вперед, а потом мы рвали и выбрасывали с балкона туалетную бумагу. Эдик сказал, что, уходя, я занял у него три рубля, чтобы купить новую порцию бумаги. Все это меня не обрадовало. Засыпая в тот день, я подумал, что неплохо было бы отдать Эдику три рубля. Не люблю быть должником – ни наяву, ни во сне.

Утром мне позвонил все тот же Эдик и закричал, что я снова ему приснился. Мы скакали на зебрах, а потом я отдал ему три рубля, заимствованные в прошлом сне. Я, мол, так и сказал: помнишь, вчера брал? Эдик излагал это все, захлебываясь. Взволнован был мужик до предела.

– Ну и чего ты хочешь? – спросил я.

– Ты что – не понимаешь?! Это же редчайший случай!

– Ничего подобного, – сказал я. – Я всегда возвращаю долги.

– Идиот! – завопил он.

– Истрать эту трешку с толком, – посоветовал я.

Он повесил трубку.

Случилось так, что как раз в тот день у меня не было ни копейки. И я даже пожалел, что отдал этому типу три рубля, которые бы мне пригодились.

На следующее утро он позвонил снова.

– Слушай, кончай свои фокусы! – хрипло заорал он. – Ты снова ко мне явился. Тебе не надоело?

– Вообще, надоело, – сказал я. – А что я делал?

– Выдувал мыльные пузыри величиною с автобус. В форме куба выдувал, сволочь! А потом сказал, что хочешь есть. У тебя не было денег.

– Это правда, – сказал я. – А что же сделал ты?

– Накормил тебя, мерзавца. На трешку…

– Спасибо, – сказал я. – Обед мне понравился.

– Мы ужинали… – добрея, сказал он. – Слушай, не надо больше, ей-ей! А то я буду просыпаться.

«Ну его к богу! – подумал я. – Зачем он мне нужен? Если уж проводить с кем-нибудь время во сне, то только не с ним». Но, с другой стороны, мне понравилась идея – шляться по ночам в мозгах окружающих, и, засыпая, я уже сознательно наметил очередную жертву. Я решил присниться начальнику нашей лаборатории и сказать ему, чтобы он сменил шляпу. У него исключительно дурацкая шляпа. Я подготовил убедительную речь, в которой сравнивал шляпу с денежным мешком Уолл-стрита и говорил, что профсоюз не простит ему ношение такой шляпы. Для сна это было