Читать книгу - "Век Наполеона - Уильям Джеймс Дюрант"

и продолжал посещать званые вечера миссис Бойнтон. Годвин прислал сообщение, что ему грозит арест со стороны кредиторов, и намекнул, что будет рад помощи. В июне 1814 года Гарриет вместе с ребенком переехала в Бат, очевидно, рассчитывая, что муж вскоре присоединится к ней. Шелли отправился в Лондон, снял комнату на Флит-стрит, пытался собрать деньги для Годвина и почти ежедневно обедал в доме философа на Скиннер-стрит. Там он познакомился с Мэри Годвин.

Она была тем самым ребенком, при рождении которого семнадцать лет назад погибла одаренная, но несчастная защитница прав женщины. Свежая юность Мэри, ее живой ум, бледное и задумчивое лицо, ее неприкрытое восхищение Шелли были слишком велики для поэта, которому еще не исполнился двадцать один год. И снова жалость смешалась с желанием. Он часто слышал о Мэри Уолстонкрафт и ее замечательной книге; здесь была ее дочь, которая, несчастная под властью суровой мачехи, часто уходила посидеть в одиночестве у могилы матери. Шелли чувствовал, что она, с ее двойным наследием чувствительности и интеллекта, была более тонкого ума и духа, чем Гарриет. Через неделю его охватила такая страсть, какой он, кажется, еще никогда не испытывал. 6 июля он попросил у Годвина руки его дочери. Изумленный философ осудил своего аколита как «развратника», запретил ему появляться в доме и отдал Мэри под опеку мачехи.72

Вскоре после этого Томас Лав Пикок нашел поэта почти в бреду в его комнате на Флит-стрит. «Ничто из того, что я когда-либо читал, ни в рассказах, ни в истории, не могло бы представить более яркий образ внезапной, бурной, непреодолимой… страсти, чем та, под воздействием которой я застал его, когда по его просьбе я приехал из деревни, чтобы зайти к нему….. Его глаза налились кровью, волосы и одежда были в беспорядке. Он взял бутылку лауданума и сказал: «Я никогда не расстаюсь с этим».73

Несмотря на все препятствия, Шелли договорился о встрече с Мэри на могиле ее матери. Он подавил ее сопротивление, рассказав, что Харриет изменила ему с неким мистером Райаном.74 Некоторое время он продолжал отрицать законность ребенка, которого носила Харриет (позже он заявил, что это его собственный ребенок). Она отвергла его обвинение, и друзья Шелли — Пикок, Хогг, Трелони и его издатель Хукхэм — поддержали ее; позже Годвин отверг это обвинение.75

Шелли написал Гарриет (все еще в Бате) и попросил ее приехать в Лондон. Она приехала (14 июля 1814 года) и была принята в доме своего отца. Поэт навестил ее там и нашел тревожно больной. Он умолял ее дать ему разлуку, но она отказалась. Вернувшись в свою комнату, он написал ей суматошное письмо, в котором предполагал некое соглашение:

МОЙ ДОРОГОЙ ДРУГ:

Как бы я ни был измотан нашей беседой и уверен, что увижу вас завтра, в 12 часов, я не могу удержаться от письма к вам.

Ваши заверения делают меня спокойнее и счастливее….

За это, дорогая Гарриет, я благодарю тебя от всей души. Это, пожалуй, самое большое из многих благословений, которые я получил и еще получу от ваших рук. Я ненавидел сам свет дня и смотрел на свое существование с глубоким и непередаваемым отвращением. Я жил надеждой на утешение и счастье от вас и не обманулся.

Я повторяю (поверьте, я искренен), что моя привязанность к вам не ослабевает: Мне кажется, что она приобрела еще более глубокий и прочный характер, что теперь она меньше, чем когда-либо, подвержена колебаниям фантазии или каприза. Наша связь не была страстью и порывом. В основе ее лежала дружба, и на этой основе она расширялась и укреплялась. Мне не в укор, что вы никогда не наполняли мое сердце всепоглощающей страстью…..

Разве я не больше, чем друг? О, гораздо больше, чем братом, отцом вашего ребенка, столь дорогого нам обоим….

Если вы захотите оформить кредит у банкиров до того, как я вас увижу, Хукхэм даст вам чеки.

Прощай. Привезите мою милую крошку. Я должна любить ее ради тебя.

С глубочайшей любовью ваш,

P. Б. ШЕЛЛИ.76

Гарриет рассказала о себе в письме от 20 ноября 1814 года, адресованном Кэтрин Ньюджент:

…Мэри была полна решимости соблазнить его….. Она распаляла его воображение, рассказывая о своей матери и каждый день ходя с ним на ее могилу, пока наконец не сказала ему, что умирает от любви к нему….. Почему [спрашивала Мэри] мы не можем жить вместе? Я как его сестра, она как его жена? Он имел глупость поверить, что это возможно, и послал за мной, проживавшей тогда в Бате. Вы можете предположить, как я воспринял это известие. Я пролежал две недели. Я ничего не мог сделать для себя. Он умолял меня жить….. И вот я здесь, мой дорогой друг, жду, когда в этот ужасный мир придет еще один младенец. В следующем месяце я буду заключена в тюрьму. Его не будет рядом со мной.

H. SHELLEY.77

Годвин сообщил некоторые подробности в письме Джону Тейлору от 27 августа 1814 года:

Я был в высшей степени уверен в нем [Шелли]; я знал его восприимчивым к самым благородным чувствам; он был женатым человеком, который счастливо жил со своей женой в течение трех лет….. В воскресенье, 26 июня, он сопровождал Мэри и ее сестру Джейн Клэрмонт к могиле матери Мэри….. Там, похоже, ему пришла в голову нечестивая мысль соблазнить ее, изобразить из себя предателя и бросить жену….. В среду, 6 июля… он имел безумие открыть мне свои планы и просить моего согласия. Я стал его убеждать… и с таким эффектом, что на время он пообещал отказаться от своей развратной любви….. Они оба обманули меня. В ночь на 27-е Мэри и ее сестра Джейн сбежали из моего дома, а на