Читать книгу - "Четырежды в бегах - Сантери Палерма"

— Это хорошо, — заметил он, — что вы честно сознаетесь. Легче идет дело. Гм! Вот что: какое образование вы получили?

— Окончил городскую народную школу и прослушал несколько курсов в вечерней школе.

— Ага! Ну, а какой работой вы занимались?

— Разной. В последнее время работал на железной дороге. Раньше на заводах и в мастерских.

— Ага! Стало быть, на работе с ранних лет? С какого возраста?

— С четырнадцати лет.

— Ага! Тогда же начал и я. Ну, а приходилось вам иметь дело с полицией?

— Нет, за исключением того раза, когда меня избили в Тавастгусе.

— Ага! Вот как! Вас там избили? Мне передавали другое: вы лягнули в живот комиссара. Не пытайтесь только лягнуть меня, я ведь тоже комиссар. Обещаете не лягать меня, Оллила?

— Я лягнул его в целях самозащиты.

— Вот как! Ну, перейдем, однако, к делу. Вы, стало быть, вспомнили Али-Сави… А не вспомните ли вы сапожника Лехмускоски и моего отца? Моего отца вы, наверно, помните: того, которого вы закололи, как пасхального агнца. Помните?

Я был поражен. О чем говорит этот комиссар? Мне вспомнился сапожник: он, живя около Эвоского лесного училища с двумя своими сыновьями-шюцкорами, сопровождал по лесным тропам через наш фронт группы шюцкоров, снимавших наших часовых, и его наши кавалеристы, переодетые белыми, захватили. Сыновья успели скрыться. Яснее ясного, что подобная личность была тотчас же ликвидирована. Но других расстрелов предателей, кроме Али-Сави и этого сапожника, на нашем фронте не было, и я был удивлен, откуда комиссар выкопал третьего.

— Я не вполне понимаю, что вы имеете в виду, — ответил я комиссару. — Если фамилия того сапожника, который предательски убивал по ночам наших часовых около лесного училища, Лехмускоски, то это тот самый человек, о котором я действительно слышал. Но лично встречаться с ним мне не приходилось никогда. Третьего же мы на фронте не встречали в течение всей войны.

Я произнес это довольно убедительно, и мое заявление не могло не произвести на комиссара впечатления. Он задумался.

— Да! Это тот самый сапожник, Лехмускоски. Но странно, что вы его не встречали, хотя кавалеристы из вашего разведывательного отряда его доставили в распоряжение штаба. Как вы объясните это?

— Возможно, что я находился в это время на разведке в другом месте. Редко нам всем вместе приходилось быть одновременно.

— Ага! Я знаю все ваши походы. Я исходил все те леса, и расследовал все это дело я… Ну, а расстрел моего отца вы помните. У Эвоского училища?.. Старик в своей избушке?.. Ваш пасхальный агнец?.. Помните: это случилось во время боев…

О подобном случае я не имел понятия. А раз так, то его, очевидно, и не было. Поэтому я категорически ответил:

— Нет, господин комиссар. Тут, очевидно, ошибка. Если это произошло во время боев и он был старик, то могло иметь место следующее: он не успел укрыться и погиб случайно — от нашей или неприятельской пули. Иначе быть не могло.

— Ага! Вам, очевидно, все еще жаль вашей винтовки, раз вы употребляете слова: «неприятель», «предательски убивал» и т. д. Ответьте откровенно: да или нет?

Я на этот раз не вкладывал в свои слова никакой угрозы и не видел надобности ответить на вопрос утвердительно, чувствуя, что тут скрывается какой-то подвох. Но не годилось и отрицательно отвечать этому «мастеру по уголовным делам», поэтому я промолчал.

Комиссар ждал некоторое время ответа и, не получив его, снова обратился ко мне:

— Ага! Вот как! Стало быть, вы, Оллила, отрицаете расстрел моего отца и Лехмускоски, да? Категорически отрицаете? Правильно?

— Конечно.

Тут началось… Уже давно сыщики ждали конца допроса и приготовились к работе… Они ждали лишь этого момента. Первый удар был нанесен мне сбоку в подбородок.

— Ах, ты отрицаешь категорически! Недолго будешь отрицать…

То был низкорослый молодой человек, с лицом проходимца, что нанес мне первый удар. Второй последовал от моего старого знакомого, от которого я бежал и который еще «ни разу в жизни не бил арестованных».

— Теперь вы заплатите мне за свое бегство.

Удар был нанесен дубинкой — и умело, хотя левой рукой, так как в правой у него был зажат кастет. Удар пришелся по спине, и в тот же момент дубинки оказались в руках у всех, за исключением комиссара, который сидел спокойно за столом и писал. Удары падали со всем сторон, и я летал от одного к другому, подталкиваемый коленками и пинками в спину. Эти люди хорошо знали свое дело, они не первый раз были в огне такого «боя».

— Смотри-ка, парень: это другой бой, чем в Льессукюля. Старайся, держись!

Они били беспощадно и с большим искусством. Я был бессилен защитить себя.

— В этом левом глазу есть еще что-то…

Не знаю, что сыщик увидел, но я… заметил на окне два моих мешочка с мукой и пустую сумку, — все остальное исчезло. В углу около окна заметил еще прислоненную к стене винтовку…

— Куда лезешь? Назад! Неужели ты еще не успокоился?.. Чорт возьми! Отдай назад сейчас же!

Сильнейший удар в живот. Ноги у меня подкосились, и мне не хватило воздуха. Удары продолжали сыпаться по спине, голове, всему телу…

— Ах, ты, чорт!..

В этот момент я получил чем-то тяжелым по затылку и свалился на пол, потеряв сознание.

Проснулся я от холодной воды, которая текла по моему лицу. Открыв глаза, я увидел перед собой комиссара с графином воды и стаканом в руках. Это он лил на меня воду…

Кругом, вдоль стены, сидели сыщики и посматривали на меня. Комиссар наполнил стакан со словами:

— Попробуйте привстать, сесть и выпить воды: она освежит вас. Я и не заметил, что ребята вас немного поколотили…

Я привстал с трудом. Жгучая боль была во всем теле. Принял предложенный стакан воды. Она действительно меня освежила. Комиссар подхватил меня под руки, посадил на стул и вежливо обратился ко мне:

— Ну вот, тут вам будет лучше, чем на пыльном полу. Носового платка у вас не найдется? Показалась кровь…

Он вытер мне лицо платком и принял доброжелательный вид. Потом повернулся в сторону своих подчиненных и обратился к ним резко:

— Я вам, ребята, говорю в последний раз: пора бросить подобную игру. Ведь так вы можете убить человека!

«Ребята» не шелохнулись, продолжая покуривать. По всему было видно, что такими делами они занимаются не в первый и не в последний раз. Все было заранее подстроено. Несомненно, что и власти над подчиненными у комиссара было тоже достаточно. Даже с избытком…

Следы дубинок давали себя знать. Они