Читать книгу - "Век Наполеона - Уильям Джеймс Дюрант"

согласию и вопреки его собственным протестам, Вордсворт стал поэтом-лауреатом.

XVI. ЭПИЛОГ ВОРДСВОРТА: 1815–50 ГГ

Поэзия принадлежит молодости, и Вордсворт, прожив восемьдесят лет, умер как поэт около 1807 года, когда в возрасте тридцати семи лет он написал «Белую лань из Райлстоуна». К тому времени Вальтер Скотт опубликовал «Повесть о последнем менестреле» (1805); Вордсворт позавидовал его плавному стилю и использовал метр для своей собственной «повести» — повествовательной баллады о религиозных войнах на севере Англии в двенадцатый год правления Елизаветы I. Почти вся семья — отец и восемь сыновей — была стерта с лица земли в одной кампании. Эмили, оставшаяся в живых сестра, проводит остаток жизни в трауре; ежедневно к ней приходит белая лань, чтобы утешить ее, и сопровождает ее в субботних визитах к могиле младшего брата на церковном дворе Болтона. После смерти Эмили лань продолжает в одиночестве совершать еженедельные поездки из Райлстоуна в Болтон, тихо лежит возле могилы до окончания субботней службы в церкви, а затем спокойно возвращается через леса и ручьи в свои райлстоунские владения. Это красивая легенда, изящно и мелодично рассказанная.

Это был последний триумф творчества Вордсворта. Кроме нескольких сонетов, которые он издавал при малейшей провокации, он больше ничего не сделал для поэзии. В свои пятьдесят он выглядел мудрецом, высокий и статный, закутанный в теплые одежды от неисчислимого холода, волосы откинуты и небрежно спутаны, голова склонена, глаза серьезны в созерцании, как у того, кто, увидев, как Шелли и Байрон прошли путь от младенчества через экстаз к смерти, теперь спокойно ждал своей очереди, уверенный, что оставит после себя памятник более долговечный, чем страстные утопии или сардонические рифмы.

У него были и недостатки, и достоинства, ведь для того, чтобы проповедовать человечеству, нужен большой эгоизм. «Мильтон — его величайший кумир, — писал Хэзлитт, — и он иногда осмеливался сравнивать себя с ним».116 Он принимал похвалу как неизбежность, а критику возмущался как неблагодарность. Он любил декламировать свои стихи, как лукаво заметил Эмерсон, посетивший его в 1833 году; но в предисловии 1815 года он сказал, что его стихи предназначены для чтения вслух; и на самом деле в них есть как музыка, так и смысл, а лирик заслуживает лиры.

Конечно, с возрастом он становился консервативным; это было привилегией — возможно, обязанностью лет; и если Байрон и Шелли не признали этого, то, возможно, потому, что умерли в dementia praecox юности. Деградация Французской революции от конституции до распада дала Вордсворту повод для осторожности; а жестокость промышленной революции, казалось, оправдывала его чувство, что с заменой крепких йоменов фабричными «руками» из Англии ушло нечто целостное и прекрасное. В 1805 году и позже, путем дарения или покупки, он стал владельцем нескольких скромных владений; как землевладелец, он с готовностью симпатизировал «земельному интересу» как цементу экономического порядка и социальной стабильности. Поэтому он выступал против движения за реформы как плана промышленников снизить стоимость кукурузы, а значит, и труда, путем отмены «кукурузных законов», препятствовавших, с помощью высоких тарифных пошлин, импорту иностранного зерна.

Он, который на протяжении многих лет был поклонником Годвина, теперь отверг свободный индивидуализм Годвина на том основании, что люди могут выжить только в общине, поддерживаемой общим уважением к традициям, собственности и закону. После 1815 года он поддержал правительство во всех его репрессивных мерах, и его заклеймили как отступника от дела свободы. Он оставался при своем мнении и поставил окончательный диагноз эпохе: «Мир сходит с ума от мысли, что от его зол можно избавиться с помощью политических изменений, политических средств, политических нострумов, в то время как великое зло — цивилизация, рабство, несчастье — лежит глубоко в сердце, и ничто, кроме добродетели и религии, не может его устранить».117

Поэтому он обратился к английскому народу с призывом поддержать Англиканскую церковь. Часть английской истории он изложил в сорока семи «Церковных сонетах» (1821), которые надоели нам своими забытыми героями и порой удивляют своим совершенством. По словам Генри Крабба Робинсона, «Вордсворт говорил, что, если понадобится, он прольет свою кровь, чтобы защитить установленную церковь. Его не смутил и смех, поднятый на него за то, что он раньше признался, что не знает, когда был в церкви в своей стране».118

Мы не видим, чтобы он искал утешения в религии, когда мир любви вокруг него начал рушиться. В 1829 году Дороти перенесла тяжелый приступ каменной болезни, который навсегда ослабил ее здоровье и дух. Дальнейшие приступы повредили ее нервную систему; после 1835 года она потеряла возможность пользоваться ногами, а ее память отказала, за исключением событий далекого прошлого и стихов брата, которые она все еще могла декламировать. Следующие двадцать лет она оставалась в семье беспомощной и тихо помешанной, молча сидела в кресле у камина и терпеливо ждала смерти. В 1835 году Сара Хатчинсон умерла, и Вордсворт остался с женой Мэри заботиться о сестре и своих детях. В 1837 году ему еще хватило стойкости, чтобы вместе с вездесущим Робинсоном совершить шестимесячное путешествие по Франции и Италии. В Париже он снова встретил Аннет Валлон и свою дочь Каролину, теперь уже надежно обвенчанную.

Он умер 23 апреля 1850 года и был похоронен среди своих соседей на церковном дворе в Грасмире. Дороти прожила еще пять лет, за ней терпеливо ухаживала Мэри, которая уже почти ослепла. Сама Мэри умерла в 1859 году, в возрасте восьмидесяти девяти лет, после долгих лет добросовестного выполнения своих обязанностей. Должно быть, в Вордсворте было что-то большее, чем его поэзия, чтобы завоевать прочную любовь таких женщин. Их и таких, как они, в миллионах домов, следует помнить как часть картины Англии.

ГЛАВА XXII. Поэты-бунтари 1788–1824 гг.*

I. ПОТУСКНЕВШАЯ СЕРИЯ: 1066–1809 ГГ

Чтобы понять Байрона, мы должны знать историю и характер его предков, чья кровь текла в его жилах как лихорадка. Часть этой крови, как и его фамилия, возможно, пришла из