Читать книгу - "Век Людовика XIV - Уильям Джеймс Дюрант"

III. УЧЕНЫЕ

Несмотря на явную озабоченность умирающими языками и мертвыми дебатами, великие ученые продолжали формировать будущее, освещая прошлое; а некоторые оказались втянуты в борьбу христианства со свободной мыслью.

Некоторые второстепенные почитатели заслуживают мимолетного почтения. Шарль дю Френ, сьер дю Канж, поразил своих современников, которые знали его как юриста Парижского парламента, издав (1678) словарь поздней и средневековой латыни в трех томах, настолько тщательный в научном отношении, что он до сих пор является авторитетом в своей области. Пьер Юэ обнаружил и отредактировал большую рукопись Оригена, изучил сирийский, арабский и химию, сделал восемьсот анатомических вскрытий, писал стихи и беллетристику и вместе с ученой мадам Дасье редактировал для обучения Дофина знаменитое шестидесятитомное «дельфийское» издание латинских классиков; он был сделан епископом Авранша и, умирая, оставил библиотеку, которая сегодня является сокровищницей Национальной библиотеки. Иезуиты-«болландисты» продолжали свою сороконожку Acta Sanctorum. В Париже под руководством Жана Мабильона бенедиктинская конгрегация Сен-Мор составила (1668–1702) двадцатитомную историю бенедиктинских святых; в процессе работы они пролили драгоценный свет на летописи и литературу средневековой Франции. Сам Мабийон придал новую форму латинской палеографии своим «De Re diplomatica» (1681) — не руководством по дипломатии, а трактатом о дате, характере и подлинности старых хартий и манускриптов. Завершая один из своих толстых фолиантов, Мабийон писал: «Да не вменит мне Бог в преступление, что я столько лет изучал деяния святых, но так мало на них похож». 25

Гигантом классической эрудиции в эту эпоху был Ричард Бентли, суровый хозяин Тринити-колледжа в Кембридже на протяжении сорока двух лет. Его юность прошла в поглощении Бодлианской библиотеки; в двадцать девять лет он уже был одним из самых ученых пандитов Европы в области греческой, латинской и древнееврейской литературы и древностей. В том же году (1691) он опубликовал стостраничную Epistola ad Millium, письмо к раннему Джону Миллю, столь точное и изысканное в своей учености, что принесло ему европейскую славу. В тридцать лет он был выбран для чтения первой серии лекций, средства на которые и имя были предусмотрены в завещании благочестивого химика Роберта Бойля. В ответ он убедительно доказывал, что космический порядок, открытый в недавно вышедшей «Principia» Ньютона, доказывает существование Бога. Это было большим утешением для Ньютона, которого обвиняли в атеизме. Бентли был назначен на должность королевского библиотекаря с квартирой в Сент-Джеймсском дворце. Там он часто встречался с Ньютоном, Локком, Ивлином и Реном; из этой цитадели он вел одну из знаменитых битв в британской учености.

Конкурс возник в связи с долей англичан в споре о сравнительных достоинствах древней и современной литературы. Сэр Уильям Темпл открыл огонь, выступив с эссе «О древнем и современном образовании» (1690), защищая античность. Бентли, вероятно, похвалил бы это эссе, если бы оно не восхваляло Фалариса как пример греческого превосходства в литературе. Фаларис был диктатором, правившим Акрагасом (Агридженто) в греческой Сицилии в шестом веке до нашей эры. История или легенда описывает его как человека, зажаривающего своих врагов в брюхе медного быка; но она почитает его как покровителя литературы, и 148 писем спустились в века якобы из-под его пера. Чарльз Бойл, студент колледжа Крайст-Черч в Оксфорде, опубликовал эти письма в 1695 году. Уильям Уоттон, готовящий второе издание (1697) своих «Размышлений о древнем и современном образовании», в котором он выступал против Темпла, попросил Бентли оценить подлинность писем. Бентли ответил, что их приписывание Фаларису было ошибкой, что они были написаны во втором веке н. э.; кстати, он указал на некоторые ошибки в издании Чарльза Бойля. Бойл и его учителя выступили с горячей защитой авторства Фалариса. Джонатан Свифт, секретарь Темпла, вступил в перепалку на стороне своего хозяина, высмеяв Бентли в «Битве книг». Общее мнение ученых поддержало Бойля, и друзья Бентли сетовали на очевидный крах его репутации. Его ответ им заслуживает воспоминаний: «Ни один человек не был лишен репутации, кроме него самого». 26 В 1699 году он выпустил расширенную «Диссертацию о Посланиях Фалариса». Она не только доказала его правоту, но и пролила столько света на эволюцию греческого языка, что ученый мир признал его достойным встать в один ряд со Скалигерами, Казобоном и Салмасиусом. Даже стиль писем выдавал их век, сказал Бентли, и добавил:

Каждый живой язык, подобно потным телам живых существ, находится в вечном движении и изменении; одни слова уходят и устаревают, другие приживаются и постепенно входят в обиход; или одно и то же слово преобразуется в новый смысл и понятие, что со временем так же заметно меняет воздух и черты языка, как возраст меняет черты и мимику лица. Все чувствуют это на своих родных языках, где постоянное использование делает каждого человека критиком. Ибо какой англичанин не считает себя способным по самой манере и стилю отличить свежее английское сочинение от другого столетней давности? Так вот, существуют столь же реальные и ощутимые различия в нескольких эпохах греческого языка…но очень немногие настолько хорошо знают и практикуют этот язык, чтобы когда-либо достичь такой тонкости вкуса». 27

Это был ученый, который мог писать по-английски, а также читать по-гречески.

В 1699 году единогласным голосованием шести епископов, назначенных Вильгельмом III для выдвижения кандидатуры на вакантное место, Бентли был назначен магистром Тринити-колледжа в Кембридже. Он реформировал дисциплину студентов, улучшил учебный план, построил «лабораторию» для химии и обсерваторию для астрономии; но он настолько оттолкнул преподавателей своей помпезностью и властными манерами, а также привязанностью к деньгам, что его дважды приговаривали к отстранению от должности; он сопротивлялся и сохранил свой пост до конца. Тем временем он отредактировал большое количество греческих и латинских классиков, поощрял и финансировал второе издание «Principia» Ньютона, разгромил Энтони Коллинза в «Замечаниях о позднем рассуждении о свободомыслии» (1713) и опрометчиво покинул свое поле, отредактировав «Потерянный рай» с педантичными исправлениями грамматики и текста Мильтона. Он нажил себе врага в лице Александра Поупа, сказав о его переводе «Илиады»: «Хорошая поэма, мистер Поуп, но вы не должны называть ее Гомером». «Портновский детеныш», по словам Бентли, так и не простил его. В «Дунсиаде» (апрель, 1742) Поуп высмеял его как