Читать книгу - "Личины сексуальности - Палья Камилла"

Гладкая и удлиненная, маньеристская фигура — цепочка отполированных овалов, подражающая телосложению манекена. Лорд Генри Уоттон со своими «длинными нервными пальцами» такой же эктоморф, как и аристократы Спенсера, струящаяся лента маньеристского модерна. Линия эктоморфа — мягкая вертикаль, преодолевающая земное тяготение и тем самым отрицающая природу. Но маньеристская фигура, уставшая от жизни, безвольно кружась, вновь спускается на землю. Манерного андрогина в упадническом бессилии можно увидеть в Литтоне Стрейчи' на полотне кисти Генри Лэма": отвернувшись от окна, он сидит в кресле, и его неестественно длинные

* Литтон Стрейчи (1880—1932) — английский писатель и литературовед, входивший наряду с Вирджинией Вулф в Блумсберийскую группу.

** Генри Лэм (1883—1960) — английский художник.

руки свисают с ручек кресла, как раскисшая лапша. Наделенного даром бойкой речи, манерного андрогина лучше всего охарактеризовать как сочетание элегантности и скорости. Графа Робера де Монтескьё, прообраз Дэз Эссента Гюисманса и барона де Шарлю Пруста, называли «борзой в смокинге», и это определение отлично подходит лорду Генри.

Мужская элегантность обыкновенно вводит мотив гермаф-родизма. Кино пробуждает эту тему, предлагая традиционную тему чистокровного английского «джентльмена» — непереводимое на иностранные языки слово. Английский джентльмен показывает, что влияние теории обходительного придворного, предложенной Кастильоне, сохраняется еще в XVIII веке. Кино 30—50-х использовало актеров этого типа, чтобы проиллюстрировать необычайную мужскую красоту, остроумную и соединяющую чувствительность и отзывчивость с напряженным гетеросексуальным очарованием: Лесли Ховард, Рекс Харрисон, Кэри Грант, Фред Астор, Дэвид Нивен, Майкл Уилдинг, Джордж Гамильтон. Отличительные особенности — сглаженность и удлиненность: приятные манеры и внешность, удлиненный эктоморфный рост и вытянутый нордический профиль. Взять хотя бы поразительно узкие блестящие вечерние туфли Кэри Гранта в фильме «Дорогой сэр» (1958). Плавную и удлиненную фигуру лучше всего подчеркивает гладкий смокинг, символизирующий отречение от мужского волосяного покрова. Вежливый киношный джентльмен обычно преждевременно лысеет и зачесывает волосы с висков назад. Его убегающий назад пробор сексуально выразителен, он предполагает учтивость гермафродита, изящество ума и чувства. Струящиеся гиацинтовые волосы прекрасного мальчика овладевают взглядом зрителя, предвещая скорое порабощение. Но лоснящаяся голова киношного джентльмена обещает доброжелательность и вежливость, эротику без надломов или страданий. Гладкость по сути своей всегда социальна: это природа, смягченная другой, цивилизованной природой.

В «Как важно быть серьезным» английский джентльмен, смягчив мужественность обходительностью, на наших глазах превращается в манерного андрогина, облачившего свою гладкость в холодный блеск бронзы, напоминающий Panzerhaft, «бронированный вид» маньеристских портретов Бронзино. Встречаясь и общаясь со своими протагонистами, андрогины пьесы эпохи модерна разговаривают на характерном языке Уайльда, отличающемся острословием эпицена, подобным их личине своей жесткостью, гладкостью и удлиненностью. Эпиграмму Уайльда, как и бронзу Джамболоньи, сразу узнаешь по изящной выстроенности, резкой категоричности и извращенной элегантности. Уайльд делает речь настолько строгой и блестящей, насколько это вообще возможно. Речь следует за уайльдовской личностью в сферу видимости. Обычно литература достигает зримости при помощи живописности или метафоры. Но в произведениях Уайльда совсем не много метафор и совсем нет сложных синтаксических единиц. Лексически и структурно предложения поразительно просты; они заимствованы из просторечия профессионального рассказчика. И все же «словечки» Уайльда настолько емки, что превращаются в вещи, артефакты. Отказавшись от метафоры, его язык устремляется к конкретному.

Язык Уайльда стремится к аполлонической иерархии. Его эпиграммы отвращают язык от дионисийских «многих» и обращают его к аполлоническому «одному», поскольку и афоризм, и прерывающая беседу эпиграмма препятствуют реальному диалогу. Отрываясь от прошлого и будущего своим непосредственным социальным контекстом, эпиграмма славна аристократическим одиночеством, которое сама же и создала. Эпиграмма — язык аполлонического законодателя, произвольно придающего форму, пропорцию и меру потоку жизни. Герой «Идеального мужа» Уайльда замечает: «Но... женщин нельзя обезоружить комплиментами. Мужчин — да. В этом разница»6. Железный межевой клин вонзился перед нами, — пусть даже он угодил не туда, куда ожидалось! По форме и содержанию эпиграмма Уайльда — триумф самодостаточной риторики. Никакая другая эпиграмма в истории английской, а возможно, и в истории всей современной литературы не воплотилась в серии столь поразительно классифицирующих высказываний. Эпиграмма Возрождения и XVIII века была стихотворением, заканчивающимся нравоучительными или резко-ироническими строками. Классическая же античная epigramma представляла собой надпись, высеченную на могильном камне. Таким образом, Уайльд возвращает эпиграмме ее первоначальный предметно-изобразительный характер. Его язык обретает иероглифическую четкость и холодную лапидарную риторичность, отделяясь от социального заднего плана острой аполлонической гранью.

В пьесе «Как важно быть серьезным» ухаживание юноши за девушкой, традиционное ядро комедии, теряет свою эмоциональность, по мере того как Уайльд преображает содержание в форму, душу — в видимость. Джек Уординг и Алджернон Монкриф, праздные джентльмены из загородных поместий, Гвендолен Ферфакс и Сесили Кардью, их высокородные возлюбленные — все манерные андрогины. Они бесполы, поскольку у них нет реальных сексуальных чувств. Пьеса Уайльда подчиняется формальностям общественной жизни, своей ритуальностью напоминающим некий танец. Ключевая фраза английского fin de siecle— максима Лайонела Джонсона: «Жизнь должна быть ритуалом»7. В «Дориане Грее» Уайльд говорит: «В хорошем обществе — царят или должны бы царить — те же законы, что в искусстве: форма здесь играет существенную роль. Ей должна быть придана внушительная торжественность и театральность церемонии»8. В пьесе «Как важно быть серьезным» церемониал социальной формы, направляющий личину к ее общественной цели и обращающий внутренний мир во внешний, сильнее гендера.

За соблюдением формы в пьесе в первую очередь присматривает матриарх леди Брекнелл. Тоже андрогин, «горгона» с «мужским умом»9 (в оригинальном варианте пьесы). Она замечает с удовлетворением: «Мы живем, к сожалению, в век поверхностей»10. В другой пьесе Уайльд восславляет «бесстрастность» дворецкого, похожего на сфинкса: «Маска с безукоризненными манерами. О его умственной и эмоциональной жизни ничего не известно. Он — воплощение господства формы»11. Лучше всего было бы представить «Как важно быть серьезным» романом поверхностей, мужчин и женщин, равно скрытых под масками великолепной бесстрастности. Фильм Энтони Асквита 1952 года сокращает и цензурует текст, но близко подходит к достижению этого идеала. Играя Гвендолен погруженной в транс сомнамбулой, медлительной, величественной и церемонной, Джоан Гринвуд превосходно воплощает эстетику Уайльда. Но попытка сделать Сесили в исполнении Дороти Тью-тен45 симпатичной за счет Гвендолен — сентиментальное до приторности, неверное прочтение пьесы, нарушающее симметрию между женщинами, андрогинными двойниками, стремящимися вытеснить друг друга.

Постановкам «Как важно быть серьезным» часто вредит уклон в романтический лиризм Арденского леса, превращающий сексуальные двусмысленности Уайльда в традиционные гетеросексуальные условности. Иератическую чистоту пьесы проще всего оценить, поручив все женские роли переодетым мужчинам. Язык, личность и поведение должны быть такими жесткими, чтобы пьеса стала зрелищем осязаемой холодности.