Читать книгу - "Львы и розы ислама - Владимир Дмитриевич Соколов"

Азии состоял из трех концентрических кругов, в каждом из которых имелись свои ворота: крепости-цитадели, шахристана (центра) и рабада (предместья). В больших городах вроде Ташкента или Термеза рабад мог иметь две стены и делиться дополнительно на внешний и внутренний. Шахристанов тоже могло быть много – узор каждого города был уникален и непредсказуем.

Большинство зданий в городах не представляло никакого интереса с точки зрения архитектуры: их делали их самых простых и дешевых материалов вроде дерева и глины. Задача у них была одна – иметь крышу и стены, отделявшие дом от улицы. Вся красота и вся сила среднеазиатской архитектуры воплощалась в трех ипостасях: мечети, мавзолея и дворца.

Принципы конструкции и стили оформления разных типов зданий почти ничем не отличались. Главный зал включал три нефа – один высокий и два пониже, разделенные колоннами, как в византийских базиликах. Дворцы имели айван – просторное помещение, открытое с одной стороны на улицу (чаще всего на север – это позволяло сохранить прохладу в жаркий день). Тронный зал правителя выходил прямо во внутренний двор дворца, обнесенный арками, с большим ступенчатым бассейном и садками для рыб.

То же самое было и в мечетях – такой же внутренний двор, арочные галереи, нефы и своды, подпертые колоннами, базы которых делались в виде перевернутого цветка тюльпана. Бассейны во дворах могли быть как открытые – хаузы, так и накрытые куполом – сардоба.

Гробницы и мавзолеи святых выглядели чуть торжественней и тяжеловесней. Это были кубические и восьмигранные здания под массивным куполом, с большим порталом-входом. Вместо стен в залах тянулись сплошные арки, сквозные или «тупиковые» – то есть в виде глубоких ниш, которые превращали стены в сложные ячеистые структуры, похожие на заросли кораллов. Внутри мавзолея могла помещаться мечеть, а надгробие святого было отделено решеткой.

Внутренние и внешние стены отделывались по одному и тому же образцу. Основных материалов в Средней Азии было всего два – кирпич-сырец и жженый кирпич. Разница между ними заключалась в том, что сырец был проще, грубей и дешевле: он представлял собой как бы основу здания, на которую одевали декоративную «рубашку» из жженого кирпича.

В первое время арабы строили просто голые стены из сырцового кирпича безо всяких украшений. Позже на них стала появляться кирпичная отделка из двух разных цветов в шахматную клетку: здания покрывали «паркетным» узором с чередованием чашечек светлого и темного кирпича (то есть слабо или сильно обожженного). В довершение сходства с шахматной доской на ее клетках чеканили зубчатые фигуры. Башни восточного минарета возвышались посреди города, словно завернутые в клетчатый шарф.

Кроме двухцветных узоров, стены часто украшали выпуклостями из торцов того же кирпича. Со временем сами кирпичи тоже начали пилить, резать, тесать, шлифовать, создавая фигурные и объемные бруски, декоративные выступы и наросты на стене: в виде крестика, бантика, бутона, ромбовидной решетки, зубчатого или ступенчатого узора.

Постепенно внешняя отделка стен становилась все изысканней и утонченней. Сырцовый кирпич сменили на жженый, здания начали облицовывать водостойкими терракотовыми плитами, по ним густо побежала тонкая резьба с зелено-голубой, белой, марганцевой, полихромной глазурью. Стены мечетей и дворцов превратились в покрытые мозаиками изразцы. Нежная зеленовато-голубая бирюза с изящной резьбой порой сплошь покрывала минарет или купол храма – как будто на камень набросили ажурную ткань.

То же самое происходило внутри зданий. Над низкими нефами потянулись открытые галереи, где стены и колонны были покрыты густой резьбой или фигурным кирпичом, создававшим сложнейшие узоры. Начиная с XII века, все это стали покрывать декоративным алебастром с дополнительной резьбой, еще больше усложнявшей орнамент.

Стены залов расписывались фантастическими цветами и украшались стеклянными медальонами с рельефами в виде зверей, птиц, всадников или сцен охоты. Часто изображались сказочные животные: грифоны со скрещенными лапами, усыпанные звездами вздыбленные львы, леопарды с двумя туловищами и одной головой. Все свободное пространство на стене старались заполнить бесчисленными завитками, пальметтами и спиральными узорами.

В результате внутренние интерьеры многих мечетей стали походить на сказочные пещеры. Своды потолка сквозили прозрачными вставками витражей всех цветов радуги, пол тоже был ярким, выложенным желтым, голубым и красным кирпичом, с узором в форме восьмиконечной звезды. На окнах ставили алебастровые решетки, расписанные коричневыми штрихами и красными или зелеными пятнышками. В каждую ячейку такой решетки вставляли решетку помельче, а в нее – куски разноцветного стекла, выкрашенные в желтый, малиновый, фиолетовый, сине-зеленый цвет. Резьба, росписи, узоры покрывали все здание изнутри сплошным ковром.

Орнамент

Запрет на живопись в исламе привел к тому, что почти все изобразительное искусство мусульман ушло в орнамент, который со временем стал невероятно сложным и причудливым. Самые ранние виды орнамента был почти полностью геометричным: они состояли из сравнительно простых фигур вроде спиралей, звездочек, концентрических кругов или вписанных в круг крестов. Часто встречались украшения в форме одиночных или собранных в созвездия розеток, полуовалов, зигзагов, дисков и сеток с ячейками из ромбов и квадратов.

Более поздние узоры стали виться и изгибаться, словно усики плюща, выраставшие прямо на стене. Они выпускали во все стороны трилистники, пальметты и бутоны, сплетались в сложные и запутанные арабески, создавая целые лабиринты линий и фигур, составленных из немногих, но бесконечно повторявшихся в разных сочетаниях элементов. Густой узор, многократно преломляясь в зеркальной и центральной симметрии, словно не выносил пустого пространства: даже поверхности листочков и цветов заполнялись изнутри мелкими звездами, рубчиком или насечкой.

Но и в этом растительном орнаменте можно было заметить геометрическую правильность. Прихотливый узор листьев и цветов то бежал по кругу, то закручивался спиралью, то будто качался на гребне невидимой волны. Орнаментальный лист обычно делали сердцевидным или зубчато-изогнутым, а цветы – ажурно-розетчатыми и симметричными. Все это чертежное великолепие было плоским, декоративным, стилизованным, но отнюдь не случайным – в нем воплощалась тщательно продуманная схема, соответствовавшая внутренней структуре мира.

Как писал один французский критик, орнамент представляет собой «чудо декоративного сокращения». Гармонизируя реальность, арабы схватывали ее сетью тонких арабесок, выверенных с математической точностью. Они с удовольствием подмечали числовые пропорции и в самой природе, находя троичность в жилках листов, пятеричность – в стеблях травы, а шестиричность – в пчелиных сотах и кристаллах снега. «Когда цветок распускается, – писал аль-Бируни, – число листьев, образующих кружок, в большинстве случаев соответствует законам геометрии». Он считал, что у цветков не может быть семь или девять листьев, потому что «их нельзя методами геометрии вписать в окружность в виде равнобедренных треугольников». Поэт Фаррахи замечал, что переплетающиеся языки пламени похожи на чертежи Эвклида: природа, как и искусство, подчиняется графическим законам и