Читать книгу - "Мои путешествия - Александр Евгеньевич Ферсман"

выслушать эти опасения, как действительно заросли саксаула стали редеть. Появились пучки селина. Пески сделались сыпучими и вскоре преградили нам дорогу сплошными валами. К тому же поднялся сильный ветер. Все вершины и гребни задымились. Сильные порывы ветра поднимали тучи песка. Не было и следа какой-либо тропы.　

В недоумении остановились мы перед нашим затруднением. Необходимо было не только взбираться на песчаные гряды, но и проходить по узким гребешкам, рискуя свалиться в глубокие ямы выдувания. Принялись за работу, стали лопатами готовить проход, срывать кочки, насыпать мосты. Больше двух часов провозились мы перед Янныком, и новые испытания были преодолены. Наши машины легко проходили сыпучие пески. Но не они служили препятствием для нашего автотранспорта. Чистые пески машины берут великолепно, иногда развивая на них скорость в 20–30 километров. Двенадцать колес едва врезываются в сыпучий песок: тяжесть автомобиля и груза распределяется между двенадцатью колесами, из которых каждое, таким образом, выдерживает давление не больше 7–8 пудов, то есть внедряется в песок не больше, чем нога человека или нагруженного верблюда.　

Успех прохода песков-окланов нас окрылил. Но вскоре начались настоящие трудности. Пески приняли бугристый характер. Небольшие впадины с крутыми склонами разделяли отдельные бугры и гряды. Автомобилям приходилось следовать по извилинам склонов или проскакивать по откосу, все время выбирая путь между густыми зарослями саксаула. Здесь в этой обстановке на 146-м километре произошла первая серьезная авария со второй машиной: сломалась шестеренка одной ведущей пары колес, а замена ее имевшейся запасной частью требовала не менее десяти-двенадцати часов работы наших шоферов-механиков.　

Мы остановились в песках среди густых зарослей саксаула, разбрелись по пригоркам и холмам, а неутомимый Щербаков, знающий Кара-Кумы лучше улиц Ленинграда, сразу определил, что в 4 километрах на запад от места аварии есть такыр Союной, на такыре — кибитки, а в кибитках xoлодное верблюжье кислое молоко — чал.　

Действительно, не прошло и двух часов, как на гребне песков появилась фигура верблюда с бочонком холодной воды и с огромным кувшином чала. Старый туркмен вел его на поводу, не без страха подходя к нашим двум чудищам. Впрочем, он, наверное, уже раньше знал, что в пески пошла шайтан-арба: «узун-кулак» песков лучше радио успел разнести эту весть по всем Кара-Кумам, так как наши машины всегда и всюду обгонял «песочный телеграф», совершенно непонятными путями распространяющий сведения по пескам и степям.　

Автомобили пересекают центральные Кара-Кумы.

Снова теплая и приятная ночь на песке, утром чай у костра, маленькая экскурсия в окрестности, где мы наблюдаем интересные белоснежные такыры, а в песках собираем известковые трубочки — акырши, образующиеся вокруг корней растений.　

В 5 часов двинулись дальше. Вот как описал я в своем дорожном дневнике наш путь:　

«Мы идем в темноте, в бешеной скачке, при электрических прожекторах, как бы в райском саду. Вторая машина не сразу берет крутые подъемы. Но ее экипаж скоро научился помогать. Он сидит на подножках, наверху поклажи, и когда машина взлетает на бугор, все, как лягушки, соскакивают и помогают ей в минуты перелома или поддерживают ее на крутых откосах, чтобы задние колеса не свесились и не забуксовали. Эта картина со стороны напоминает мчащуюся пожарную команду, тем более, что в машине по очереди кто-либо стоит, облегчая задачу шофера указанием часто неожиданных и крутых поворотов тропы».　

Неожиданно на 167-м километре забренчал мотор нашей машины, и мы на полном ходу остановились. Вдребезги сломалась пружина клапана одного цилиндра, очень редкое явление, объяснимое лишь новизной и неразработанностью мотора и машины, пущенной в нашу экспедицию совершенно не обкатанной. Запасных пружин не было. Но разве русский человек не найдется в трудную минуту? Быстро распороли подушку сиденья, вынули из нее стальные пружины и наславу все исправили!　

Но все же пришлось заночевать в 4 километрах от желанного Иербента.　

Следующий день был днем победы над песками. Выспавшись в песке, исправив машины, мы в несколько минут пересекли склоны и оказались на такыре Иербент. Мне вспомнилось, как четыре года назад мы с трудом попали на этот такыр — усталые, измученные в поисках аула и хорошей воды. Уже тогда мы поняли, какое значение может приобрести вбудущем Иербент как центральный пункт центральных Кара-Кумов.　

И действительно, сейчас вы въезжаете в него, как в культурный оазис (171 километр от Ашхабада). На такыре красуются два прекрасных белоснежных дома, в одном — светлая школа, в другом — фельдшерский пункт. В большом временном здании — кооператив с разнообразными товарами: сахаром, ботинками, мануфактурой, чаем и чайниками. Около кооператива окруженный изгородью из китайских ящиков сад-виноградник. Несколько поодаль баштан арбузов.　

Этот новый культурный центр песков обслуживает территорию около 30 000 квадратных километров. И с утра до вечера тянутся к нему караваны, постепенно привыкая к этому новому для кумли базару.　

Десяток таких центров сможет в Кара-Кумах обслужить почти все полуторастотысячное население песков, если в них будет еще ветеринарная помощь и образцовое водяное хозяйство, с охраной такыра, правильной системой колодцев.　

С какой-то гордостью смотрели мы на Иербентский центр как на узловую станцию по пути к серному заводу. Отдыхали в просторных комнатах, мылись и пили, пили без конца кок-чай.　

Затем тронулись в путь. Щербаков и Полянцев угрожали нам новыми ужасами пути: гряды песков будут все выше и выше, круче и с косогорами. Но мы уже немного научились бороться с песками. Через два часа наши машины вылетели на великолепный такыр Каша-Такыр (191 километр), где все население — 12 кибиток — встречало нас полуудивленно, полуиспуганно. Нас уже ждали. Нам приготовлена юрта. Готов холодный и крепкий чай. Варится суп. Зажигаются огни наших электрических прожекторов. Начинаются длинные беседы. Здесь граница племени теке, а на север идут шиихи и ямуды. Сколько былой борьбы и невзгод связано с этой границей! Мы тихо засыпаем под анекдоты корреспондента и рассказы туркмен, которые мастерски переводит наш переводчик Вася.　

Наконец последний день. До завода осталось только километров шестьдесят. Первые двадцать — очень тяжелые. Вторая машина снова пошаливает. Жаркий день изматывает людей. Знающий хорошо дорогу Полянцев обещает, что «это последний перевал, дальше будет легче». Мы перестаем этому верить. Солнце печет вовсю.