Читать книгу - "Беспощадный целитель. Том 8 - Константин Александрович Зайцев"

и порвёшь себе то, что у тебя порвётся раньше противника. И умрёшь не от чужой техники, а от собственной, что для мастера самая обидная смерть из всех.

Он был прав.

Я знал это про себя, знал в цифрах и в ощущениях, и всё равно услышать это со стороны от человека, который увидел за сорок минут, было отдельным опытом. Хороший диагност. В моём мире таких брали в наставники к наследным принцам.

— Что делать, я знаю, — сказал я. — Времени нет.

— Времени никогда нет. — Цао помолчал. — Ладно. Теперь второй вопрос, и он мне интереснее первого.

Вот оно. Я ждал этого вопроса с той минуты, как он остановил меня и попросил показать локоть ещё раз.

— Откуда у вас это? — спросил Цао Чен.

— Что именно?

— Не играйте, юноша. — Старик поднялся на колени и легко встал, чтобы показать: короткий шаг, локоть снизу вверх, разворот бедра. Мой локоть. В точности мой, вплоть до угла кисти. — Вот это. Так бьют в южных лесах, юноша. Далеко на юг от Цинланя, там, где влажно и где люди с рождения дерутся в тесноте, потому что деревья не дают размахнуться. Школа старая, мерзкая и очень жестокая. Мне приходилось с ними биться.

Он сменил стойку.

— А вот это. — Другой шаг, длиннее, колено с накатом всего тела. — Это уже центральные холмы Цинланя. Там бьют точнее и злее, и там колено ценят выше кулака. Дела семьи приводили меня и туда.

Он опустился обратно и посмотрел на меня.

— Между этими двумя школами четыре сотни километров гор и триста лет вражды. Их не преподают вместе. Их вообще не преподают чужакам. — Голос его не изменился ни на волос. — А вы работаете обеими. И работаете так, будто вам их вкладывали в тело годами, с детства, поочерёдно, а не показывали на видео.

Я молчал.

— Армейский охотник вас этому не учил, — сказал Цао. — Я знаю за вашего Ханта. Хороший солдат, хорошая школа, имперская, я бы такого взял к себе не думая. Но он не из Цинланя и в южных лесах не был ни дня. Никто в этом графстве не мог дать вам то, что я сейчас видел. — Он наклонил голову. — Так кто учил вас этим техникам, Алекс Доу?

Врать этому старику в лицо, в его доме, после того как он сорок минут честно объяснял мне моими же костями, чего я стою, я не собирался.

Я улыбнулся.

— Это знание со мной с того момента, как мне разбили ядро, — сказал я истинную правду. Целиком, до последнего слова. Просто к этой правде приложено очень много того, чего нет.

Цао Чен очень медленно наклонил голову набок.

И я увидел, как за его серыми раскосыми глазами со щелчком встаёт на место чужой вывод — не тот, который был правдой, а тот, который был единственно возможным в этом мире для человека его знаний и его опыта.

— Значит, вы не один, — сказал он тихо, и я понял, о чём он говорит. Спасибо тебе, Эйра, за рассказ о семье.

Я не ответил. Ни да, ни нет.

Старик посидел молча, глядя на меня так, как смотрят на человека, о котором только что узнали нечто, меняющее его цену в обе стороны сразу.

— И моя внучка знает, — сказал он наконец. — Знает и не сказала мне.

— Она узнала не от меня.

— Разумеется, не от вас. — Он вдруг сухо усмехнулся. — Она узнала сама, потому что она умная девочка, а потом решила промолчать, потому что она… — Цао поискал слово и, кажется, нашёл не то, которое искал, а то, которое было правдой. — Потому что она хороший друг.

Он сказал это, и в его сухом лице что-то дрогнуло.

Я смотрел на него и понимал, что вчерашний разговор про смех, который он не слышал четыре года, был только половиной. Вторая половина сидела перед ним прямо сейчас: его любимая внучка держала при себе чужую тайну и не отдала её деду. И это для него было интересным.

Старик мог считать это предательством, но он считал это хорошей новостью, и я на его месте считал бы так же. Лишь тот, кто может выбирать сам, сможет достичь величия.

— Он с тобой по доброй воле? — спросил Цао Чен.

Вопрос был снова задан на «ты», и я понял, что это не оговорка. Старик меня ты и вы, так чтобы ему было удобно. Очень интересный дед у Эйры.

Я мог соврать. Мог сказать «да» и получить союзника поспокойнее, а мог промолчать и оставить старика в подвешенном состоянии. Обе дороги были рабочими, и обе мне сегодня не годились, потому что человек, который три часа назад отдал мне свою внучку под присмотр, заслуживал ответа.

Я покачал головой.

— Нет, дедушка Цао.

Тишина в подвале стала такой, что стало слышно, как наверху, в доме, кто-то ходит по деревянному полу.

Цао Чен смотрел на меня долго. Потом кивнул сам себе, поднялся с пола — снова легко, без рук — и подобрал свой халат.

— Понял, — сказал он.

И, набрасывая халат на плечи, добавил тем же ровным тоном, каким объяснял мне разницу между южными лесами и центральными холмами:

— Если станет совсем плохо, юноша, приходи. Помочь я тебе, скорее всего, не смогу: то, что у тебя внутри, старше меня и, полагаю, сильнее всего, что есть в этом графстве. — Он затянул пояс. — Но я обещаю, что похороны у тебя будут достойные. Со всеми положенными обрядами, по нашему обычаю и по твоему, если ты скажешь мне, какой он. Это немного, зато это я исполню точно.

Я засмеялся.

Не из вежливости. Впервые за очень долгое время я засмеялся по-настоящему, и смех этот вышел коротким и хриплым, потому что грудь после его последнего удара работала неохотно.

— Спасибо, дедушка, — сказал я. — Это лучшее предложение, которое мне сделали за две недели.

— Мне очень много лет, — сказал Цао Чен, направляясь к лестнице. — В моём возрасте похороны — единственная услуга, которую можно обещать с полной уверенностью…

Глава 7

Вэй Чен привёз меня во флигель к девяти, и последние сорок минут я потратил на то, чтобы