Читать книгу - "История римских императоров от Августа до Константина. Том 8. Кризис III века - Жан-Батист Кревье"

Его ужасная жестокость немедленно вызвала новое восстание. Войска и народ Мезии, обагрённые кровью своих товарищей и близких и опасаясь подобной участи для себя, нашли защитника, возведя Региллиана на императорский престол.

Региллиан был дакийского происхождения и, как говорят, происходил из рода Децебала – того самого знаменитого царя даков, который погиб при Домициане и Траяне. Его воинское искусство снискало ему важную должность командующего иллирийской границей, и на этом посту он одержал крупную победу над варварами близ города Скопи [4] в Мезии. Требеллий утверждает, что императорская власть досталась ему благодаря шутливому намёку некоторых солдат на этимологию его имени, происходящего от слова «царь» (rex). Но если в этой истории есть доля правды, то успех её объясняется лишь теми обстоятельствами, которые я изложил.

Регалиан недолго носил титул императора: мятеж, вспыхнувший в его армии и начавшийся среди варварских вспомогательных отрядов, привёл к его гибели. Когда Макриан прибыл в Иллирию, Регалиана уже не было в живых.

Макриану здесь пришлось столкнуться с Авреолом, чьё положение и действия трудно точно определить по сохранившимся свидетельствам. Достоверно известно, что он командовал кавалерией Галлиена в битве против Ингенуя и внёс значительный вклад в победу. Вероятно, император поставил его во главе армии, предназначенной для борьбы с Макрианом. Если Авреол тогда взбунтовался и принял пурпур, как предполагает Требеллий, то это кажется сомнительным. Скорее, его открытый мятеж следует отнести к более позднему времени.

Это не значит, что он строго подчинялся приказам Галлиена. Факты дают основания полагать, что, сохраняя командование над вверенной ему армией, он признавал Галлиена лишь номинально, оставаясь на деле независимым.

Даже сохраняя звание генерала Галлиена, он сам имел подчинённого ему военачальника. Домициан, который утверждал, что принадлежит к роду императора Домициана и происходит от его сестры Домициллы, командовал войсками Авреола и под его руководством разбил Макриана в открытом сражении.

Это поражение само по себе не было решающим: из сорока пяти тысяч воинов, приведённых Макрианом, у него оставалось ещё тридцать тысяч. Но в гражданских войнах переход на другую сторону совершается почти без угрызений совести и с поразительной лёгкостью. Будь то упадок духа в разбитых войсках или интриги Авреола, армия Макриана покинула своего предводителя, и он был вынужден просить у предателей лишь одну милость – смерть для себя и своего сына, чтобы избежать позора плена и казни.

Его падение повлекло за собой гибель второго сына, Квиета, оставленного им на Востоке. Молодой принц оказался между двумя грозными врагами: Авреолом, победителем его отца, и Оденатом, возвращавшимся с триумфом после славного похода против Сапора. Последний, как более близкий, представлял наибольшую угрозу. Он немедленно вступил в Сирию, и Квиет был вынужден запереться в городе Эмесе вместе с Баллистой. Оденат осадил их, и бегство стало невозможным.

Но Баллиста был человеком находчивым и не отличался верностью, способной подвергнуть его опасности. Зная, что Оденат особенно жаждет смерти Квиета, он решил купить себе мир ценой жизни несчастного юноши и убедил жителей Эмесы убить его и выбросить тело за городские стены. Оденат, удовлетворённый, отступил, а Баллиста, оставшись хозяином города, завладел сокровищами, оставленными там Макрианом. С помощью этих богатств он добился провозглашения себя императором подчинёнными ему солдатами.

Его призрачная императорская власть, должно быть, была ограничена весьма узкими рамками. Она не могла расшириться, имея такого соседа, как Оденат. Тем не менее, он носил титул императора около трёх лет, не совершив за это время ничего примечательного. В конце концов Оденат, всегда ревностно защищавший интересы Галлиена, подкупил солдата, который убил мятежника в его же шатре.

Так восточные дела пришли в порядок. Этот обширный регион оставался спокойным благодаря доблести и мудрому правлению Одената, который отражал внешних врагов и гасил внутренние распри. Он был постоянным бичом Сапора, изматывая его непрерывными атаками и дважды заставляя трепетать в Ктесифоне. Он намеревался атаковать Макриана, если бы тот не отправился на смерть в Иллирию. Он уничтожил двух узурпаторов – Квиета и Баллисту – и, что особенно достойно похвалы, среди множества примеров мятежа оставался неизменно верен Галлиену.

Я не стану исследовать, была ли эта верность совершенно бескорыстной. Важно то, что она никогда не давала сбоев. Честолюбие Одената удерживалось в границах долга, и, хотя он мог присвоить себе величайшие почести, предпочёл получить их как награду из рук законного правителя.

Галлиен, столь многим ему обязанный, не остался неблагодарным и увенчал его заслуги. Оденат, как я уже говорил, изначально был князем Пальмиры или главой племени сарацинов. По словам Требеллия, он принял титул царя, когда впервые готовился выступить против Сапора. Я же склонен считать, что он получил его от Валериана, которому служил.

После мятежа Макриана Галлиен назначил Одената главнокомандующим римскими войсками на Востоке. Наконец, чтобы достойно вознаградить его стойкую верность, он, по совету своего брата Валериана и родственника Луцилла, провозгласил его Августом. В его честь чеканились монеты, на которых победитель Сапора изображался ведущим закованных в цепи персов.

Возвышение Одената было встречено всеобщим одобрением в империи и осталось в истории как лучший поступок Галлиена. Оденат разделил имя и титул Августа со своей знаменитой супругой Зенобией и всей своей многочисленной семьёй, о которой мы ещё будем говорить.

Из этого повествования видно, что Требеллий напрасно включил Одената в число тиранов, ведь он не узурпировал верховную власть, а получил её от того, кто имел право её даровать.

Галлиен без труда пожинал плоды трудов Одената: он также присвоил себе и славу. Оденат победил персов, а Галлиен отпраздновал триумф. После поражения и гибели Макриана и его сыновей император, считая себя отныне вне всякой опасности, захотел не только вновь предаться удовольствиям, прерванным войной, но и устроить великолепный праздник в честь победы и мира.

Этот триумф был сам по себе смехотворен, а плен Валериана довершал его непристойность и позор. Именно это и было брошено в лицо Галлиену во время самой церемонии в весьма едкой форме [5]. В процессии вели толпы мнимых пленников – то есть неизвестных людей, переодетых сарматами, готами, франками и персами. Шутники осмелились ворваться в середину этой толпы мнимых персов, внимательно и с любопытством разглядывая каждого из них в лицо. Когда же их спросили, что им нужно, они ответили: «Мы ищем отца императора». Галлиен, узнав об этой сценке, счел шутку крайне неуместной и жестоко наказал неосторожных насмешников, приказав их сжечь.

Свой триумф он сопроводил всевозможными зрелищами: скачками в цирке, травлями зверей перед народом, театральными представлениями, состязаниями атлетов и гладиаторов. Пить, есть, веселиться – вот единственные заботы, которые занимали Галлиена; и окружающие не слышали от него иных речей, кроме: «Что у нас на обед? Какие развлечения приготовлены? Какую пьесу будут играть? Сколько пар гладиаторов сойдутся сегодня?»

Вскоре после триумфа, а может быть, и одновременно с ним, Галлиен пышными торжествами отметил десятилетие своего правления, начавшегося вместе с правлением его отца. Думаю, здесь уместно привести два ребяческих, но тем более характерных эпизода, раскрывающих легкомысленный и шутливый нрав этого императора.

Во время игр, устроенных для народа, выпустили быка невероятных размеров, против которого должен был сражаться охотник, пока не убьет его стрелами или дротиками. Десять раз этот неумелый охотник стрелял в животное, но так и не ранил его. Тогда император увенчал его венком, а когда зрители возмутились столь несправедливой наградой, приказал глашатаю громко объявить: «Столько раз промахнуться по быку – дело нелегкое».

Другой случай не менее забавен. Один торговец продал императрице фальшивые драгоценности под видом настоящих, и разгневанная принцесса требовала сурово наказать обманщика. Галлиен напугал несчастного: велел вывести его на арену, будто бы для того, чтобы